Два Ландлера - 1

XVIII. Два Ландлера

а) Йенё Ландлер

 С д-ром Йенё Ландлером меня познакомил в 1906 году мой брат Задор, который был старше меня на 10 лет, и тогда он уже давно был членом Социал-демократической партии. Др. Йенё Ландлер уже был адвокатом, членом Социал-демократической партии, и как адвокат он в основном занимался делами железнодорожников. Тогда я был начинающим студентом-юристом. Ландлер не очень следил за своей внешностью, с наметившимся брюшком, и позднее он был очень толстым и некрасивым человеком. Обувь и одежда его всегда были мятые и грязные. Он был очень умным человеком и первоклассным юристом. Конечно, и он к тому времени был знаком с теорией социализма так же, как и любой другой руководитель венгерской социал-демократии. С 1910 г. я был принят в контору Ландлера как кандидат в адвокаты, но фактически я начал работать в его конторе в 1911 году, когда сдал экзамены на звание доктора. Сам Ландлер не ходил в свою контору, а проводил время то в профсоюзе строительных рабочих, а то в профсоюзе металлистов, или же сидел в одном кафе на улице Ракоци, которое было излюбленным местом сбора социал-демократических руководителей. Почти каждый вечер здесь ошивался Дюла Сикра, который увивался то вокруг Вельтнера, то вокруг Бокани, пока его не прогоняли. Если в какой-нибудь день нужно было присутствовать на стольких судебных заседаниях, что мы никак не могли справиться, то мы отправлялись на поиски Ландлера. Как правило, мы находили его в этом кафе, где и передавали ему бумаги, чтобы он мог провести заседание. Такое случалось большей частью тогда, когда дело шло о процессе какого-нибудь железнодорожного рабочего, обвинявшегося в каком-то уголовном деле, или же о деле по выплате компенсации. В этих случаях Ландлер засовывал бумаги в карман и нам требовались недели на то, чтобы получить их обратно, если он их за это время не терял. Однажды я присутствовал на заседании уголовного суда, когда Ландлер был защитником одного железнодорожника. Он был хороший оратор и во время своей защитительной речи он сослался на одно постановление министра торговли от 1894 года. После заседания я спросил его:

 - Как вам удается так хорошо помнить старые министерские постановления?

 - Милый друг, - ответил он, - такого постановления министра никогда не существовало, и я цитировал с такой точностью несуществующее постановление только для того, чтобы суд смягчил наказание, чего я и добился.

 Когда после возвращения Куна и его группы в Венгрию я присоединился к коммунистам, я однажды встретил Ландлера в адвокатской конторе. Речь зашла о коммунистах, и Ландлер сказал:

 - Не люблю Белу Куну и примкнувших к нему, потому что Кун постоянно ходит с большим портфелем, набитым деньгами, и потому что он покупает людей на русские деньги.

 На это я ответил:

 - Меня не интересует, на русские или какие-то другие деньги ведет Кун агитацию, я смотрю только на одно: правильно ли то, что он провозглашает, то, что рабочих надо вооружить, что землю нужно отобрать у помещиков, что заводы нужно передать в государственную собственность, и т. д. И все это правильно и это нужно делать.

 Общеизвестна деятельность Ландлера во время железнодорожной забастовки в июне 1918 года, когда его даже арестовали. Во время режима Каройи его назначили государственным секретарем при министре внутренних дел графе Тивадаре Баттьяни. Во время Советской республики он был народным комиссаром, а потом командиром дивизии и, наконец, командующим армией. Кстати, он никогда не было военным. Его сильная сторона заключалась не в военных знаниях, а в том, что он умел влиять на пролетарские массы. Красноармейцы оценили то, что этот грузный, неповоротливый человек, появлялся на передовой и часто шел вместе с солдатами. У Ландлера и тогда было больное сердце. В том, что венгерская Красная армия не только прогнала чехов с венгерской земли, но и начала продвижение вглубь чешской территории, была большая заслуга Ландлера.

 И по сей день мне непонятно, как мог Ландлер согласиться с тем, чтобы победно <...> [Пропуск в переводе. Видимо, победно наступавшая венгерская Красная армия получила приказ к отступлению. - В.Л.]. [Ландлер] должен был предвидеть гибельность этого шага, ведь он знал настроения солдат, и его начальник штаба Штромфельд также был против отступления. И все же Бела Кун сумел добиться того, что слепо подчинившись требованию Клемансо, правительственный совет принял решение об отводе венгерских войск.

 После падения Советской республики Ландлер тоже отбыл в Вену в поезде Романелли, и здесь часть руководителей-коммунистов, а также лидеры левых социал-демократов, ставшие коммунистами, не пожелали дальше мириться с диктаторскими замашками Белы Куна. Эти руководители сгруппировались вокруг Ландлера и началась беспринципная борьба двух фракций, которая не имела никакого результата, кроме того, что помешала созданию здоровой венгерской коммунистической партии.

 Когда Бела Кун вернулся в Россию, Ландлер оставался в Вене. Положение Куна сразу упрочилось, потому что русские большевики не знали Ландлера и его группу, а с Белой Куном они были знакомы еще с того времени, когда он был военнопленным и, например, Зиновьев и Бухарин поддерживали с ним дружеские отношения. А это было большое дело, ведь Зиновьев был к тому же Председателем Коминтерна и вместе с Бухариным они были членами Политбюро.

 После выхода книги Ласло Рудаша против Белы Куна и заявления группы Ландлера против Белы Куна в Коминтерн, эта борьбе приняла такой острый характер, что вмешался сам Зиновьев для того, чтобы положить конец фракционной борьбе.

 Руководители русской компартии, в том числе Зиновьев, из собственного эмиграционного опыта хорошо знали, что в эмиграции постоянно существуют раздоры, и чтобы положить конец фракционной борьбе среди венгров, они вызвали Ландлера в Москву.

 Ландлера поселили с полным обеспечением в гостинице "Люкс". Разумеется, Бела Кун следил за тем, в частности через Ласло Ф. Бороша, кто к нему ходит. Хотя я не принадлежал ни к одной из фракций, но с Ландлером как с моим патроном меня связывали коллегиальные и дружеские отношения, я зашел к нему. Тогда он мне рассказал историю о золотых монетах.

 Бела Кун, как он рассказал, отправил в Вену золотые монеты для того, чтобы часть вырученных от продажи денег была отправлена его жене, которая тогда находилась в Италии, а часть была бы предоставлена членам фракции. Но эти монеты реализовать было невозможно, потому что они представляли такую художественную ценность, что венские ювелиры не решались их купить. Это золото хранил у себя на квартире Бела Ваго. Когда сторонники Ландлера через своих людей узнали об этом, они ворвались на квартиру Ваго, силой отняли золотые монеты и отправили обратно в Москву, приложив заявление на Куна, в распоряжение Коминтерна.

 Как рассказывали, эти золотые монеты были захвачены венгерскими военнопленными в санкт-петербургском посольстве Австро-Венгрии, где до революции послом был граф Сапари.

 На Белу Куна подали жалобу в Коминтерн и потому, что он не взял в поезд после падения Советской республики Тибора Самуэли, оставив его в Будапеште на верную смерть. Ландлер с удивлением рассказывал мне, что Кун призвал в качестве свидетеля младшего брата Самуэли Дёрдя, который сказал, а попросту соврал, что Тибор говорил ему, что Кун хочет взять его, но он сам отказался бежать из Венгрии.

 Вся эта мышиная возня кончилась тем, что Рудаш взял назад свою книгу, написанную против Белы Куна, а по остальным пунктам Кун отделался простым выговором.

 Зиновьев не выпускал Ландлера из Москвы. Он пробыл здесь около пяти месяцев, пока не согласился на примирение с Белой Куном и объединение обеих фракций. Это произошло на большом торжественном собрании, на котором выступили и Ландлер и Кун и оба осудили фракционную борьбу и заявили, что с этого момента партия едина и, как это было принято, заявили также, что партия никогда до этого не было такой единой и сильной. А фракционная борьба между тем подспудно продолжалась.

 После этого примирения Ландлера выпустили обратно в Европу. Его здоровье становилось все хуже и он умер в Каннах, куда поехал лечить свое больное сердце.

 Бела Кун сумел добиться, чтобы прах Ландлера после кремации был доставлен в Москву и захоронен в кремлевской стене. В кремлевскую стену попадали только самые выдающиеся коммунистических вожди.

 В 1947 году перед возвращением в Москву я посмотрел захоронение Йенё Ландлера в кремлевской стене, тогда оно еще было там.