После отъезда Пайжа я договорился с главврачом, чтобы взять в больницу Аладара Шея, который может делать для него всякие слесарные и столярные работы для дома, а кроме того у него хороший почерк, не то что мой. Главный врач часто жаловался на то, что я не могу как следует писать посылаемые в министерство отчеты об употреблении лекарств. Так что он его взял. Первым делом я попросил Шея обследовать железную решетку на нашем окне, выходившем на улицу, потом он изготовил в мастерской так, чтобы никто не видел, тонкую пилу, с помощью которой мы могли бы подпилить оконную решетку и убежать. Моя гражданская одежда хранилась уже у меня. Эту пилу я спрятал в приемной главного врача в таком месте, что она, возможно, и по сей день еще там. Однако воспользоваться пилой не пришлось. Однажды меня вызвали на свидание, на котором появилась моя жена Фрида Гардош, которая по фальшивому паспорту приехала из венской эмиграции для того, чтобы предупредить меня, чтобы я не делал никаких попыток побега, так как венгерское и советское правительство договорились об обмене военнопленных [в том числе и венгерских политических заключённых - В.Л.] и я тоже попал в список подлежащих обмену.
Между тем, в больницу для проверки жалобы "урок" прибыл главный прокурор Вари. Во время его пребывания в тюрьме я оставался в моей камере и не появлялся в приемной. После отбытия главного прокурора Вари, главный врач др. Кемень сказал следующее:
- Главный прокурор сказал мне, чтобы я был с вами поосторожнее, потому что вы непременно убежите. И правда, я не понимаю, почему вы не делаете попыток побега.
Я только улыбался, потому что тогда пилка уже была спрятана в его комнате, только он об этом не знал.
После посещения Вари всех коммунистов из больницы выкинули, а после побега Маутнера коммунистов с крупными сроками, в том числе и меня, перевели в одиночные камеры. Я совсем не был против этого. Беда была в том, что в одиночки, рассчитанные на одного человека, поместили четверых. В камере можно было поставить лишь две кровати. Двум человекам поэтому нужно было спать на соломенных матрацах, положенных на пол. Было жаркое лето, и солнце палило в окно камеры до самого вечера, поэтому мы целый день лежали и полотенцем вытирали пот. Когда мы получали передачи, продукты в тот же день портились.
Время уже приближалось к осени, когда я узнал, что некоторых политических вызывали в контору дирекции и спрашивали, хотят ли они ехать по обмену заключенными в Советский Союз. Те, кто ответил утвердительно, должны были подписать соответствующую бумагу. Однако ничего конкретного мы не узнали. Те, кого вызывали, сказали только, что для разговора и подписания бумаги прибыл неизвестный человек из Пешта. Однажды вызвали и меня, и когда этот незнакомый господин начал разговор, я спросил его, с кем имею честь разговаривать.
- Я Михай Юнгер, секретарь министерства иностранных дел, - сказал он.
Позже Юнгер стал послом Венгрии в Советском Союзе.
Обмен происходил так. Нас разделили на группы, состоявшие из 30-40 человек. В последний день, когда мы прогуливались по двору тюрьмы, вдруг появился др. Кемень, которого я не видел с того дня, как меня выкинули из больницы. По-видимому, он специально пришел для того, чтобы попрощаться со мной. На прощанье он сказал:
- Я желаю вам счастья и советую больше не заниматься политикой.
Свободное копирование
