Столкновение с новыми российскими нравами

 19. Столкновение с новыми российскими нравами.

 Поскольку никаких просветов в моем трудоустройстве не наблюдалось, я решил поехать в Москву, чтобы продать квартиру. Кроме того, у меня была готова лекция по новейшим данным о группе суперантигеных токсинов, и я хотел прочитать ее в ИЭМ им. Н.Ф. Гамалеи для своих бывших коллег. Несмотря на то, что я формально оставался сотрудником института, это было мое первое выступление перед Ученым Советом с тех пор, как я переехал в Америку. Интерес к лекции был вызван новизной тематики, а также желанием услышать рассказ о моих научных делах. Заседание Совета проходило в доброжелательной атмосфере, и мне показалось, что я справился со своей задачей. Так как лекция состоялась на следующий день после моего приезда в Москву, то я кое-где путал русскую терминологию с английской. Но эта несуразность вызывала лишь милые шутки в мой адрес. Основные материалы лекции впоследствии были опубликованы в виде обзорной статьи в "Вестнике Российской Академии Медицинских Наук".

 Что касается продажи квартиры, то дела обстояли менее благополучно. Многолетняя сдача московской квартиры приносила нам не только доход, но и неприятности. Квартира находилась в центре Москвы, в Мансуровском переулке, в доме, построенном еще в начале 30-х годов. За время советской власти дом никогда не подвергался капитальному ремонту, поэтому он обветшал, и с каждым годом его запущенное состояние ухудшалось. Когда мы там жили, то своими силами поддерживали квартиру в приличном виде, вкладывая деньги в разного рода усовершенствования и замены. В наше отсутствие квартира, естественно, эксплуатировалась, но никак не благоустраивалась. Последние жильцы, новые русские, вообще превзошли все наши опасения: они умудрились выбросить значительную часть наших вещей и вывезти нашу мебель. После такого самоуправства мы решили квартиру продать, ибо продолжать ее сдачу становилось рискованным. В то время в Москве только стали появляться риэлтерские компании, но чаще приходилось пользоваться услугами частных маклеров. Через знакомых мне удалось связаться с некоторыми людьми, выразившими готовность помочь в продаже квартиры. Появились покупатели, из которых я уже мог выбрать наиболее подходящих для предстоящей сделки. Поскольку Соня осталась в Денвере, то разные варианты и предложения нам приходилось согласовывать по телефону.

Однажды Соня позвонила и сказала, что наш тамошний знакомый, профессор университета А.А.К., рекомендует своего родственника, живущего в Москве, как опытного и надежного человека, занимающегося продажей квартир. Ни Соня, ни я никогда не отличались своими коммерческими способностями, и продажа квартиры была нашей первой серьезной денежной сделкой. Поэтому мы предпочли иметь дело со специалистом по делам купли-продажи, которого посоветовал наш уважаемый денверский приятель. Его кузен по имени Григорий Ивкин и его жена Елена Печерская появились на следующее же утро, я изложил им наши планы, а также пожелания, касающиеся условий продажи квартиры. Они заверили меня, что согласились помочь нам исключительно из добрых чувств к своему двоюродному брату А.А.К. Из всех документов, которые требовались для продажи квартиры, они взяли лишь оригинал свидетельства на право собственности, хотя меня предупреждали разные люди, чтобы я давал в чужие руки только копии. После настойчивых заклинаний в честности, я уступил при условии, что они сделают копию и вернут оригинал. На следующий же день начался процесс активного поиска покупателей, в котором я тоже принимал участие.

Через некоторое время претендент на покупку квартиры был найден, и мне предстояло с ним познакомиться. Знакомство состоялось в нашей квартире. Оно должно было закончиться подписанием договора, содержащего условия сделки. На встрече присутствовал мой зять Саша; с ним я чувствовал себя гораздо увереннее. Вечером в этот же день мы собирались отправиться на дачу после завершения дел. Однако обсуждение затягивалось, и тогда Ивкин предложил перенести рассмотрение согласованного проекта на следующее утро. Наше присутствие, как он сказал, в данный момент не требуется, и мы можем уехать. Квартиру он должен был закрыть ключами, которые я доверил ему раньше. Наутро я отправился к Ивкину, где мне был показан текст договора, который я должен был подписать. Прочитав, я не нашел в этом тексте ничего сомнительного и готов был поставить свою подпись. Но, оказалось, что Ивкин заготовил вторую часть договора, которую требовал подписать, не дав мне с ней ознакомиться. При этом он пытался уверить, что второй документ меня практически не касается, а имеет отношение только к брокерам. Я возмутился такой хитростью и отказался поставить свою подпись под текстом, который я не читал.

Вернувшись домой, я обнаружил, что наши паспорта, Сонин, Костин и мой, оставленные Ивкину для составления проекта договора, отсутствуют. Я тут же позвонил и попросил вернуть паспорта, на что получил ответ: "Только после подписания договора". Ультиматум отрезвил меня и я понял, что паспорта были взяты в залог за махинацию, задуманную заранее и державшуюся от меня в тайне.

 Так я попал в западню, которую, надеюсь, непреднамеренно, устроил наш денверский приятель. Мое обращение к нему с просьбой воздействовать на своего брата, чтобы тот вернул мне паспорта, было встречено недовольством и отказом участвовать в возникшем конфликте. Напоминание о рекомендации и уверении в честности Ивкина были отвергнуты. Приблизительно в таком же тоне состоялся и его разговор с Соней в Денвере. "Мой брат попросил меня не вмешиваться",- заявил А.А.К. После такого разговора Соня позвонила в Москву Ивкину в надежде смягчит ситуацию. В ответ он пригрозил: "если ваш муж не подпишет договор, вы своих паспортов больше не увидите".

 Мне не оставалось ничего другого, как обратиться в милицию по поводу кражи документов Ивкиным и его женой. В объяснении, которое представил Ивкин, он написал, что паспортов не брал, и что мое заявление - плод моей фантазии. Я предпринимал и другие меры, чтобы высвободить документы, но все оказалось безрезультатным.

Как говорят, несолоно хлебавши, без паспортов и свидетельства на собственность я уехал в Денвер для того, чтобы немного придти в себя и собраться с мыслями. Излишне говорить, что мое депрессивное состояние приблизилось к опасной черте. Только осознание своей полной ответственности за произошедшее удерживало меня еще как-то на плаву. Никто кроме меня разрешить эту ситуацию не мог, хотя я и сам не видел выхода.

 Через два месяца позвонил зять Саша из Москвы и сообщил, что наши три паспорта были подброшены на Казанском вокзале, где их и обнаружила милиция. Когда Саша их забирал, ему отдали в руки паспортные обложки с грязными, затоптанными листами. Но все-таки это были наши паспорта, с которыми мы снова стали полноправными владельцами своей квартиры. Спустя месяц я снова отправился в Москву и продал квартиру с помощью агентов из официальной риэлтерской компании. Эпопея с продажей московской квартиры завершилась, но мое депрессивное состояние продолжало держать меня в крепких тисках.

 Случившаяся история произошла всего пять лет спустя после нашего отъезда из Москвы. Она напомнила нам, что за прошедшие годы нравственный климат России под влиянием предоставленных населению свобод сильно сдвинулся в сторону криминальных устремлений. Накипь нравственной деформации, десятилетиями оседавшая на дне социалистического социума, поднялась на его поверхность и стала реализоваться разных формах насилия и разбоя. Советский человек, доставшийся демократической России в наследство от крепостнического социализма, оказался по своим жизненным устоям ближе к уголовному миру, чем к идеалу "морального кодекса строителя коммунизма".