Вообще надо сказать, что повседневная жизнь в иноязычной среде часто готовит иностранцу разного рода неожиданности, начиная от парковки машины и включая пользование банковским счетом. Трудно перечесть, сколько раз мне пришлось платить штраф за неправильную стоянку автомобиля, пока я не получил место в университетском гараже.
Первой моей машиной в Америке была модель Шевроле-celebrity. В России я ездил на "Жигулях", которые старался менять каждые пять лет. Автомобиль воспринимался мной всегда утилитарно, только как удобный транспорт. Другого интереса к автомобилю у меня не было. Однажды мой английский приятель, будучи на стажировке в МГУ, узнал, что в Москве существует рынок иностранных машин, которые продают дипломаты, уезжающие домой. Он предложил мне купить такую машину у одного из своих друзей. Но, когда дело дошло до реальной сделки, то оказалось, что советским гражданам запрещено покупать автомобили иностранных марок. В исключительных случаях это можно было сделать только по специальному разрешению Совета Министров. Так из нашей затеи ничего не получилось. В Америке я мог купить любую машину, были бы только деньги.
Мой первый опыт покупки американской машины оказался не совсем удачным. Я посчитал, что мне будет труднее объясняться с американскими дилерами, чем с русскоязычным продавцом. Поэтому я нашел небольшой центр по продаже подержанных автомобилей, которым владел молодой парень - выходец из России. В моей памяти еще жило воспоминание о процедуре приобретения машины в советское время, когда надо было пройти через серию унизительных этапов оформления, прежде чем в руках у тебя окажется номерной знак и паспорт на твое транспортное средство. Я никогда не знал, на каком этапе надо давать взятку, чтобы избежать обмана или подвоха. Как осуществляется покупка автомобиля в условиях свободной рыночной торговли, я не имел представления.
При первой же встрече c русскоязычным дилером я сообщил о своем полном невежестве в автомобильных делах и наивно стал взывать к его честности. В ответ на мою доверчивость этот проходимец сбыл мне машину, которая стала сыпаться на следующий же день. Но деньги были заплачены, и по советским порядкам ни о каком возврате речи быть не могло. Тогда я еще не знал американских законов, защищающих права покупателя. Я пытался что-то робко доказать этому типу, но, видя мою беспомощность, он нагло стоял на своем. Бесконечно вкладывая деньги в ремонт, я ездил на этой машине года полтора, пока не купил новую модель Хонды (Honda civic), которая мне исправно служила последующие десять лет. Неудача отрезвила меня и я зарекся вступать в деловые отношения с выходцами из России.
Я должен признаться, что, несмотря на повседневное окружение американской действительности, в моем психологическом стереотипе еще долго существовали черты, сформировавшиеся под влиянием советского воспитания. Так мое подсознание хранило ложные представления об обязанностях перед всем, что относилось к общественной и государственной сфере. С детства мне вбивали в голову, что интересы властей должны стоять всегда выше, чем интересы личности. По советской морали все то, что делали власти, якобы совершалось в интересах людей. Граждане не должны были роптать на бесправие, произвол и невозможность устроить элементарную бытовую жизнь, но обязаны были благодарить за ежегодное грошовое снижение цен на носки, чулки и всякую дребедень.
Долгое время я не мог привыкнуть к тому, что в любом американском учреждении служащие встречают клиента с улыбкой и разговаривают уважительно, а не как держиморда, стоящий на страже государственной власти. Модель отношений - государство и крепостные, - насаждаемая советским режимом на протяжении семи десятилетий, прочно укоренилась в моем сознании. Часто обычную расположенность людей я продолжал воспринимать как одолжение, заслуживающее особой благодарности. Это была рефлекторная реакция, адекватная социальной среде, взрастившей меня. Только позднее я понял, что в Америке получаемые блага обеспечиваются законом, исполнять который служащий обязан с улыбкой.
Свободное копирование
