После серьезных раздумий, я все-таки принял решение подать документы на оформление грин-карты. Я рассудил так, что грин-карта, в конце концов, меня ни к чему не обяжет, и повредить мне никак не сможет. Если я не захочу, то могу ей и не воспользоваться.
В ожидании результатов рассмотрения петиции в соответствующей инстанции я предпочитал проводить свободное время в университетской библиотеке. Доступ к книжному и журнальному фонду не требовал никакого специального разрешения и был открыт для каждого желающего, пришедшего с улицы. После советских библиотечных правил, заставляющих регистрироваться и получать разрешение на вход и выход, к такой свободе американских университетов я долго не мог привыкнуть: все искал место, где должен предъявить какой-то документ или зафиксировать свое присутствие. Атмосфера беспрепятственного доступа к любой информации подкупала своим доверием и, думаю, сыграла не последнюю роль в осознании правильности сделанного мной выбора. Я с интересом читал научную периодику, просматривал последние книжные издания, а также изучал программы конференций, симпозиумов и научных встреч, проведение которых планировалось как в США, так и в других странах. Помимо читального зала в библиотеке имелись уютные уголки для отдыха, где можно было найти разнообразные газеты, общественные и политические журналы.
В этот ничем не занятый период ожидания у меня появилось время для того, чтобы взглянуть на прожитую жизнь из новой американской среды, которая очень сильно контрастировала с советскими реалиями.
Я хорошо помнил советскую пропаганду и ее неукротимое стремление сравнивать Советский Союз и Америку (как будто более подходящего партнера на планете не существовало?). На самом деле между этими антиподами было мало общего. Главное, что их роднило - так это сходные размеры территории и численность популяции, населяющей эти страны.
Критика американского образа жизни советскими идеологами всегда выглядела жалкой, натужной и необоснованной, а попытки противопоставить ему политические и экономические достоинства социализма разбивались в пух и прах. О научно-техническом прогрессе вообще говорить не приходилось, т.к. главные новшества, как правило, приходили в страну Советов с Запада. "Догоним и перегоним Америку по ..." - всегда было несбыточной мечтой советских вождей. После Хрущева такие лозунги уже не провозглашались всенародно, но осознание недостижимости цели осталось и продолжало усугублять комплекс неполноценности у советского руководства. Сравняться с Америкой можно было только одним способом - все ресурсы страны бросить на создание соответствующей военной мощи. На этом поприще советский режим преуспел, догнал Америку и получил статус великой державы. Достижение равенства в области вооружений расценивалось как грандиозный успех социализма, ибо оно позволило советской пропаганде свести концы с концами. Страна, стоящая "во главе всего прогрессивного человечества", наконец, стала великой державой. Своему антиподу, тоже великой державе, Соединенным Штатам Америки, советские пропагандисты отвели место авангарда, надо полагать, в непрогрессивной части человечества. Волею судеб я оказался в этой великой стране, населенной цивилизованными людьми, образ жизни которых, по мнению советских идеологов, не соответствовал нормам социального прогресса. Он в корне отличался от уклада жизни советского народа.
Поскольку в моем окружении не было американцев, враждебно настроенных ко мне, то я боялся быть несправедливым и преждевременно делать заключение о том, что дружелюбие является характерной чертой американской нации. Я понимал, что для такого суждения я должен пожить среди гражданского населения и испытать на себе те порядки, которые регулируют повседневную жизнь общества. В последующих главах, посвященных моему опыту жизни среди американцев, я это сделаю.
А пока мне хотелось разобраться, какие представления об общественном устройстве я вынес из страны, где я вырос и стал зрелым человеком. В России я нередко сталкивался сам и был свидетелем проявления разных форм антагонизма между людьми и социальными группами. Но самое неуважительное отношение к гражданам всегда исходило из разных уровней государственной власти. Оно выражалось в произволе тех лиц, которые стояли на страже интересов правящего режима. Всю противоречивость взаимоотношений в советском обществе отражала формула, возникшая в недрах лагерного лексикона: "человек человеку - друг, товарищ и волк".
Советская система ставила каждого человека в строго ограниченные рамки, выходить за пределы которых было очень опасно. Но для тех, кто не нарушал правила игры и умел подстраивать свои действия под требования режима, система гарантировала некую стабильность. Государство не предоставляло какого-либо социального или политического выбора, но в императивной форме оно брало на себя решение всех проблем общественного устройства. Таким способом система ставила личность в зависимое от себя положение и подчиняла человека своим интересам. Вырваться из объятий не в меру заботливого государства, практически было невозможно. Советские люди из поколения в поколение привыкли жить под патронатом государственных властей и приучились не замечать свой крепостнический статус. Иногда им удавалось направить свою природную творческую энергию на улучшение собственной жизни, однако власти строго следили за тем, чтобы в первую очередь соблюдались интересы государства, а не личности.
Что касалось американской научной системы, то мне было известно только то, что фундаментальная наука в Америке в основном базируется в университетах. Поскольку я всегда отдавал предпочтение фундаментальным исследованиям, то свое профессиональное будущее на американской земле мне хотелось видеть в научной среде университетской лаборатории. Конечно, я отдавал себе отчет в том, что вхождение в американскую науку лучше было бы начать со студенческой скамьи, но в моем случае говорить можно было о пенсионном возрасте, отсчет которого по советским законам у меня начался более года назад. И хотя американское общество шло мне навстречу, я не был уверен, что мой психологический склад и мои профессиональные знания позволят мне быстро адаптироваться в новой жизни. Будущее показало, что в чем - то я оказался прав, в другом - мои сомнения подтвердились.
Свободное копирование
