Начиная с третьего курса, у нас закончились общеобразовательные биологические предметы, и началась специализация. В зависимости от направления выбранной кафедры вновь созданные группы были разделены на три потока: зоологический, ботанический и экспериментальный. Для студентов экспериментального профиля, включая кафедру микробиологии, которую я выбрал еще до поступления на биофак, предполагалась обширная программа подготовки по разным разделам биохимии и физиологии.
Лекционный курс по биохимии растений читал академик А.И. Опарин. Мы называли его "голубем мира", т.к. он в то время был Председателем советского комитета защиты мира. (Сколько я себя помню, самый агрессивный советский режим всегда яростно боролся за мир). Опарин редко бывал на кафедре, хотя считался ее официальным руководителем. Лекции его представляли интерес не столько по содержанию, сколько по форме. При изложении материала, по-видимому, для большей артистичности он использовал такие модуляциями, которые первоначально вызывали у нас улыбки. Например, он любил растягивать ударение на букве "о" в названии сахаров, что придавало его речи нижегородский акцент.
Опарин не был похож ни на одного из наших университетских профессоров. Вид у него был подчеркнуто вольяжно-респектабельный. Холеное лицо, на котором рельефно выступала бородка, подстриженная клинышком, безупречно отглаженный костюм, галстук-бабочкой на белой рубашке, сверкающие стекла очков в золотой оправе - все это делало его скорее похожим на вельможу, чем на ученого. Ну и, конечно, налет важности, который обнаруживал в нем принадлежность к советской чиновничей элите. К дверям факультета его всегда подвозил сияющий черный лимузин.
Помимо того, что Опарин был лояльной фигурой в советской биохимии, он еще прославился как автор кооцерватно-капельной теории возникновения жизни на земле. В то время многие ученые увлекались конструированием подобных теоретических моделей, однако, большая часть этих построений так и осталась в архивах истории науки. Во второй половине ХХ века после революционных открытий структуры ДНК и ее роли в формировании генетического кода взгляды ученых на происхождение жизни претерпели серьезные изменения.
Будучи академиком-секретарем Отделения биологии АН СССР Опарин поддерживал Лысенко и его лженаучные воззрения.
Еще Опарин выделялся тем, что у него была необычайной красоты жена. Она преподавала английский язык студентам биофака. Ее наряды и прическа потрясали своей элегантностью и неотразимостью. Сегодня, глядя на супермодные западные журналы, я думаю, что она вполне могла претендовать на то, чтобы представлять их продукцию в тогдашнем Советском Союзе. При виде ее хотелось остановиться - настолько она выглядела эффектно и, я бы сказал, сногсшибательно.
Курс по нуклеиновым кислотам нам читал профессор А.Н. Белозерский. Это был скромный человек, знавший все, что было известно в то время о ДНК и РНК, но зажатый советской властью в тиски ученого-одиночки. Отсутствие контактов с зарубежными коллегами лишило его возможности включиться в широкомасштабную программу по изучению строения ДНК, завершившуюся в 1953 году грандиозным открытием двуспиральной структуры этой жизненно важной биомолекулы. Открытие было сделано американцем Джеймсом Д. Уотсоном (James Watson), англичанами Френсисом Криком (Francis Crick) и Морисом Уилкинсом (Morris Welkins). Имена этих трех ученых, получивших Нобелевскую премию, навсегда вошли в историю биологии ХХ века не только как открывателей структуры ДНК, но и как основателей новой науки "молекулярной биологии". Установленная ими молекулярная структура ДНК определила подход к изучению ее функции, связанной с природой генетического кода, хранящего информацию о наследственных признаках организма.
В течение многих лет А.Н. Белозерский совместно со своими студентами-биохимиками проводил препаративные исследования по выделению и идентификации нуклеиновых кислот, однако для изучения структуры и функции этих макромолекул требовались рентгеноструктурный анализ и привлечение специалистов с физической и физико-химической квалификацией. Рассчитывать в те годы на поддержку Академии Наук было безнадежно, т.к. сессия ВАСХНИЛ 1948 г. до такой степени парализовала советский ученый мир, что идти против ее постановлений никто не решался. Политическое руководство страны продолжало находиться под гипнозом псевдонаучных теорий Лысенко, обещавшего небывалые урожаи в сельском хозяйстве. Кроме того, страна держала курс на вооружение и разработку оружия массового поражения. Для финансирования любых военных программ была открыта зеленая улица. Однако подняться до понимания важности грядущих эпохальных научных открытий советские вожди были не в состоянии. Требовался интеллект, которого у советских правителей всегда недоставало.
Лишь спустя десять лет, в середине 1960-х годов, на кафедре биохимии МГУ стало формироваться молекулярно- биологическое направление исследований. Его возглавил А.Н. Белозерский. Для стимулирования этих работ рядом со зданием биофака был построен т.н. Молекулярный корпус, с открытием которого новая биологическая наука, наконец, пришла и на российскую землю.
Свободное копирование
