Прошло около 48 часов после "игры", ко мне по телефону обратился Командир Гарнизона генерал И.Н. Гуреев с просьбой подумать о возможности изменения, вернее, сокращения срока подхода к району взрыва. Жара способствовала разложению трупов многочисленных животных, а это могло привести к искажению данных, необходимых медицинской науке, да и к ухудшению санитарной обстановки. Я решил, что с точки зрения возможности каких либо нежелательных последствий со стороны уже взорванного заряда быть не могло, а что касается радиационной обстановки, то она на много не уменьшится и после 72 часов. Оценив это, согласился допустить в штольню, на поверхность её площадки и над эпицентром ограниченное число людей, для выноса с мест нахождения животных. Но, прежде чем пустить кого либо в штольню, посчитал необходимым провести рекогносцировку состояния крепи, горных пород в штольне, безопасно ли находится там, не подвергаясь опасности получить травму от падения кусков пород и т.п. Принял решение о проведении такой рекогносцировки лично мною и Командиром подразделения ВГСЧ Н. Мотлоховым При докладе об этом Генералу, он уполномочил принять участие в этом мероприятии представителям Науки. Полковник Н.Н. Виноградов выделил в группу инженера-полковника И.Д. Асеева и лейтенанта-радиаметриста (фамилию не помню) с переносным аппаратом-радиометром.
В связи с неизвестностью о состоянии воздушной атмосферы в штольне, приняли решение о походе в изолирующих аппаратах, имевшихся на вооружении ВГСЧ. С точки зрения радиационной обстановки нам выдали защитные костюмы из спецматериала (пластиковая плёнка), типа ЛХК (не уверен в правильности этих букв, за которыми ещё следовали какие то цифры). Я имел большой опыт работы в изолирующих аппаратах, приобретённый ещё во время трудовой деятельности на угольном руднике в Майли-Су, а прикомандированных от Науки пришлось интенсивно проинструктировать и обучить пользованию ими (аппаратами).
Облачившись в перечисленные средства, наша группа отправилась в штольню. Не спеша передвигались по горной выработке, заглядывая по пути в камеры-лаборатории, везде всё на месте, каких-либо значительных повреждений или нарушений нет, только несколько из многочисленных приборов, которые называли почему то все "осциллографами", соскочили с одного из креплений подвески. Дошли до бетонной перемычки-лазу, "раздраили" люк и по одному пролезли через неё. Показания радиометра, быстро поднимавшиеся уже при движении по штольне, зашкалили до предела его возможностей на высшем диапазоне! Лейтенант-радиометрист выключил его, так как уже не имело смысла слушать треск, издаваемый им. Трещиноватость горных пород стен и кровли выработки увеличивалась. Мы подошли к стенке бетонного "зуба", осмотрели его состояние. Полковник И.Д Асеев сделал зарисовки стенки, где отразил наиболее крупные трещины бетона.
Мы отправились в обратный маршрут. На поверхности нас встретили, сняли с нас всю "амуницию", вымыли в передвижном душе и переодели в новую чистую одежду. На площадке находились группы медицинской науки, офицеры и солдата, которые занимались сбором подопытных животных, расставленных на поверхности, и приборов, установленных на этих животных. Начальник медицинской научной части полковник Василенко обратился ко мне с вопросом, а что же делать с животными, находящимися в штольне. Я ответил, что их извлечение не вменено в обязанность моей Экспедиции. Оказывается не всё смогли учесть в "Диспозиции...". Естественно, я не мог допустить солдат и офицеров в штольню, где неизвестен состав рудничной атмосферы. Делать было нечего, доставать животных пришлось по моему распоряжению, бойцам подразделения ВГСЧ, после того, что я поставил полковнику Василенко условие, а он его принял, о выдаче бойцам ВГСЧ двух 5-литровых канистр чистого медицинского спирта.
По окончанию извлечения всех животных, полковник Василенко выполнил условие. Я счёл возможным устроить маленький праздник-разрядку. Собрались в землянке, теперь уже бывшем моём жилье, компанией из бойцов ВГСЧ и его Командира, Руководства Экспедиции, Начальника участка "Д-1", нескольких полковников Руководителей служб, в том числе Рыжикова, Василенко, Асеева. Первым тостом, который произнёс полковник Василенко, было "За здоровье самого смелого еврея в Советском Союзе - Леонида Борисовича!" Праздник прошёл в дружественной и приятной обстановке. Меня покоробило заявление полковника, пахнущее антисемитизмом, но я вслух не отреагировал на него, о чём, в последствии, сожалел. Через пару дней, а бойцы ВГСЧ систематически набирали пробы воздуха в нескольких точках штольни, атмосфера по содержанию кислорода и других составляющих (кроме радиации) пришла в норму. Соответствующие службы занялись снятием показаний и приборов в камерах-лабораториях. Я обратился к учёным с вопросом:
- "А что же есть в воздухе штольни с точки зрения радиации, её мощности, видов частиц и т.п. ?"
- Ответ был: - "Дай срок, Леонид Борисович, разберёмся месяца через три и скажем тебе ".
Я ответа так и не дождался, закончил работу здесь ранее запрошенного ими срока. Значительно повышенная радиация была, естественно, и на всей площадке штольни. Солдаты и офицеры, да и все мы, трудящиеся Экспедиции, проводили здесь работы в соответствии с Приказом Министра Обороны СССР, в котором временно нормы радиации для производства спецработ были увеличены в 100 раз!?
На этом мои функции по этой штольне закончились. Я занялся руководством Экспедиции по обеспечению требуемых темпов проходки горных выработок под будущие подземные атомные взрывы и по подготовке работы Экспедиции в зимних условиях. А зима приближалась и она, как правило, здесь была достаточно суровой и продолжительной.
Свободное копирование
