Я, Главный инженер рудника, в основном находился на 2-ом шахтном поле, где обстановка была наиболее серьёзной и острой. Центральная газоаналитическая лаборатория, производившая анализ проб воздуха, находилась в центральном поселке, т. е. в 12-15 км. от промплощадки 2-го шахтного поля и доставка их (проб) на автомашине занимала не менее 30-40 минут, производство собственно анализа ещё 30-40 минут и, если результаты были выше или на грани допустимых, по телефону передавалось сообщение (у телефона на участке круглосуточно дежурили) и, соответственно, исполнялись необходимые действия - дежурные горноспасатели и горные мастера срочно выводили рабочих из соответствующего забоя. Но результат анализа мы имели лишь через 1,5 часа!! И каждому, даже не специалисту, ясно с каким риском и под каким прессом шла работа и какую ответственность брали на себя начальник участка И.И. Волошин и стоящий над ним Главный инженер рудника, т.е. я, Бешер- Белинский. В таком режиме добыча на этом участке шла в течение 4-5 месяцев и, к чести участников её, не произошло ни одного серьёзного несчастного случая или крупной аварии. Были, при этом, ещё усугубляющие обстоятельства. Зона обрушения выработанного пространства расширялась по поверхности и стало ломать крепь сохраняемой части верхнего горизонта, сечение штольни уменьшалось и возникла угроза остаться участку без вентиляции. Чтобы избежать этой угрозы приняли решение вписать в оставшуюся часть сечения металлический короб из листовой стали толщиной 8-10 мм, который сваривали на месте, на исходящей вентиляционной струе. Все участники этой операции работали в изолирующих аппаратах, бывших на вооружении ВГСЧ. Как уже отмечал, я ранее натренировался работать в таких аппаратах, а здесь я получил очень хороший опыт, стаж, которые мне пригодились в будущем. Созданный таким образом короб дал возможность доработать весь период аврала и не сорвать поставку угля на ТЭЦ.
Одновременно шло восстановление заиленной штольни N10. Здесь работы велись, практически, как новая проходка: очистка от вынесенной породы, перекрепка в отдельных местах сгнившего крепления, для проветривания монтировались металлические трубы диаметром 500 мм. В соответствии с разработанным ,,Планом ликвидации аварии", утвержденном мною, впереди места производства работ, не далее 10-ти метров, устанавливался ,, КРЕСТ" из двух брёвен - это знак у горняков, означающий, что дальше этого знака проход запрещен. Работы велись непрерывно 24-е часа. Вёлся, также, усиленный горный надзор. К этому периоду у меня уже был заместитель Главного инженера, он же начальник участка вентиляции рудника. Эту должность занимала Лыбина Анна Викторовна, та самая, что работала ранее со мной на руднике N 1. Она вышла замуж за Волошина И.И. и переехала жить и работать в Сары-Бия. Так как я в этот период не так часто отлучался с участка штольни N 9, то обязал моего зама быть ответственным от Управления рудника за работы на штольне N 10. По мере приближения восстановительных работ к месту завала штольни объём вынесенных пород становился больше, породы более обводненные и погрузка их в вагонетки усложнялась, темпы восстановления уменьшались. Чтобы иметь правильное представление о предстоящих ещё объёмах восстановления, я решил осмотреть состояние капитального восстающего, находящегося за местом завала штольни N 10. Осмотреть его можно было лишь со стороны штольни N 4. В соответствии с ,,Правилами..." в отдаленные и тупиковые забои следует идти не менее, чем двум человекам, поэтому я предложил пойти со мной Лыбиной А. В. Конечно, следовало в таком случае привлечь бойцов ВГСЧ, но, так как наличный состав ВГСЧ был занят на работах на 2-ом шахтном поле, мы пошли самостоятельно. Мы благополучно спустились по лестничному отделению восстающего до уровня затопления его водой, это оказалось почти на уровне сопряжения восстающего со штольней N 10. Дышать было очень тяжело, не хватало ,,воздуха"! Мы стали подниматься, Лыбина впереди, то-есть, выше по лестнице, а я ниже. Нагрузка нарастала, а дышать всё хуже и хуже. А подняться было необходимо на 60-т метров! Примерно на середине расстояния Лыбина заявила, что больше не может подниматься. Я был вынужден грубо приказать ей двигаться дальше, не останавливаться. Наконец, я упёрся головой, простите, в попу Лыбиной и неимоверными усилиями проталкивал её вверх, а она еле переставляла ноги на перекладины лестниц. Силы постепенно покидали и меня. Я понял, что если не найду силы и волю, то мы погибнем, ведь я никого не предупредил о том, что мы идем в указанный маршрут. Сознание путалось, но я упорно толкал Лыбину и собственное тело и всё же дотянул до устья восстающего и уже вытащил Лыбину на сопряжение со штольней N 4, благо, что это расстояние было небольшим. Нами, двумя горными инженерами с уже определённым стажем и опытом работ была допущена грубейшая ошибка, которая могла стоить нам жизни. Через пару дней я направил горноспасателей набрать пробы воздуха в восстающем и оказалось, что в атмосфере, по мере удаления от вентиляционной струи на штольне N 4, содержание кислорода уменьшалось и дошло до 11-12 процентов, при норме 20 процентов. О нашем случае мы, конечно, никому не рассказали, было стыдно!.
Свободное копирование
