В Ченстохове маленькая захудалая лошаденка извозчика целую вечность тащила нас к дому, где жили Шрамченки.
Сердце мое стучало громче и сильнее, чем стук Маруси в двери. Нам казалось, что звонок не действует.
Открыл двери Святослав и отступил, словно увидел привидения.
– Вы ли это? Возможно ли? Все равно как с того света! – Валя, посмотри,кто приехал! – восклицал пораженный Святослав.
Валентин Михайлович не показывался.
– Где он? – крикнула я, и, не дожидаясь ответа, устремилась вперед. Пробежав большую комнату, я увидела в середине квартиры темный коридор. В конце его стоял столик, на нем светилась лампа, хотя был день, и над раскрытою книгою, обхватив руками голову, согнувшись, сидел мой муж.
Он не встал, не обрадовался, а только, еще ниже опустил голову, и листы книги покрылись мокрыми пятнами слез. Первый раз в жизни, я видела его плачущим.
Наклонившись, я прижалась губами к его волосам и он, словно преодолевая что-то, тихо сказал:
– Я думал, что никогда в жизни больше вас не увижу. Теперь я знаю, что еще надо жить и есть для кого и чего.
Опомнившись от первого, тяжелого впечатления, которое произвел на меня вид и состояние Валентина Михайловича, стараясь это скрыть от него, я потом спросила Святослава:
– Что такое с Валей, почему он не сидит в комнате, где светло, а в темном коридоре, днем, при лампе?
– Да, вот, он теперь такой странный. Забился в темный угол, никуда и никогда не выходит, точно света Божьего боится. Счастье, что вы приехали, а то я совсем не знал, что с ним делать.
Мой муж был в глубоко подавленном состоянии духа. Прошло несколько недель, пока он постепенно вернулся к более нормальному своему состоянию.
Свободное копирование
