Направляясь к огромной, чернеющей на фоне неба, статуе Св. Князя Владимира, я уже издали увидела Виталия, сидевшего на ступеньках памятника. Вскочив, он торопливо бросился мне навстречу, и мы, не отдавая отчета, как это случилось, прижались губами друг к другу.
Оторвавшись и в первый раз обращаясь ко мне на «ты», он спросил:
– Почему ты опоздала? Я так волновался, думал может не придешь, может…
– Да я же пришла во время, покажи часы. – И я, что бы посмотреть время, взяла его за руку. Как магнитная сила притяжения пробежала между нами. Притянув к себе, он стал целовать мои руки, лицо, волосы. Кругом никого не было, и мы опустились на ближайшую скамейку. Оказалось, что он ошибся и пришел ровно на час раньше.
Все то чувство стеснения и неловкости, которое я испытывала раньше и которое сдерживало меня, исчезло без следа. Мне стало с Виталием так легко и свободно, как никогда ни с кем. Он показался мне таким своим, близким, родным, как будто бы мы всегда были с ним вместе и есть и будем, как что-то одно нераздельное.
И было это так естественно, так просто и понятно, что иначе казалось и быть никогда не могло.
– Скажи, почему ты тогда так на долго исчез? – спросила я, имея в виду время, когда он был переведен в натурный класс.
Он сразу понял, о каком времени я спросила.
– Я думал, что лучше мне с тобою не встречаться. – сказал он грустно.
– А почему же ты тогда нашел мне место в классе?
– Мне захотелось, чтобы ты была близко около меня, как теперь, – добавил он, притягивая меня к себе, и мы снова замолчали надолго, забывая все на свете.
– Ты читала когда-либо Песнь Песней Соломона? – спросил он.
– Возможно читала, но не помню. А что?
– Мне она сейчас припомнилась, может не точно. «Положи меня как перстень на пальце твоем, как печать на сердце твоем, ибо сильна, как смерть, любовь моя и страшна, как преисподняя, ревность и стрелы ее – стрелы огненные», – продекламировал многозначительно, Виталий.
– О, красиво и очень верно; только я не понимаю «преисподни» и «ее стрел огненных», – немного шутя, добавила я.
– Надеюсь, что у нас этого никогда не будет, – заключил Виталий.
Когда он проводил дрожащею рукою по моим волосам, лицу, шее, груди и целовал прижимая к себе, во мне все до глубины моего существа тянулось, рвалось ему на встречу и, теряя рассудок и сознание, я впадала в какое-то блаженное безволие. И куда бы я не повернулась, куда бы не взглянула, как бы не пошевелилась, я всюду встречала его губы, его глаза, его руки – везде было он… Кругом он… Только он – весь мир он.
Сердце мое, то колотилось, то замирало.
«Сильна как смерть любовь моя», – проносилось в растрепанных мыслях, – «и стрелы ее – стрелы огненные».
– Гм!… гм!… – раздалось громко позади меня.
Вздрогнув, я обернулась. Маленький, худенький старичек, повернувшись с соседней скамейки, настойчиво и сердито смотрел на меня. Я отстранилась от Виталия.
– Ну, чего ты испугалась? Разве ты его знаешь?… нет, и он тебя не знает и ни ты его, ни он тебя никогда не увидит. Не обращай внимания. Смотри, ну вот, как на того воробушка, что скачет там по дорожке, – уговаривал меня Виталий.
Поцеловавшись еще раза два, но уже не так как прежде и чувствуя как мне казалось, строгий, устремленный на меня сзади взгляд старичка, я понемногу пришла в себя.
Оказалось что все сроки моего возвращения домой давно прошли.
– Ах, все равно, так и так завтра уезжаю, – сказала я.
И только теперь мы вспомнили, что надо расстаться на целое лето.
– Боже мой! как я выдержу такое долго время без тебя, – с испугом сказал Виталий, – да ты меня и забудешь.
– Я тебя забуду! Разве это возможно? Никогда, никогда а жизни, до конца ее не забуду, – говорила я.
Близость, возникшая между нами, была так сильна, что разлука казалась невероятной: трудно было поверить в это, как во что-то совершенно противоестественное. Только, когда из предосторожности не дойдя до дома, мы простились на углу улицы, я почувствовала себя вдруг такой несчастливой, одинокой и беспомощной, что будь это на улице, я неудержимо расплакалась бы.
– Первый раз я довольна, что ты наконец уезжаешь, – услышала я слова тети, прозвучавшие словно издалека, когда я, войдя в дом, встретилась с ней в коридоре.
– Сейчас… сейчас… – пробормотала я бессмысленно, быстро убегая в свою комнату.
Мне было не до тети. Буря разнородных чувств волновала меня: и любовь, и счастье, и боль разлуки.
Свободное копирование
