Когда начинаешь вспоминать об Одессе, очень трудно бывает остановиться.
Вот и сейчас, надо бы закруглять, а мне не хочется расставаться с Одессой. Еще один микроскопический эпизод.
Приехав впервые в этот богоспасаемый город - было сие в 1925 году, - я, естественно, повсюду искал признаков истинной "Одессы-мамы". Все поражало в быте этого города: удивительные обороты русской речи, манера обращения - "мужчина", "женщина", легкость, с какой возникал разговор между незнакомыми людьми, типаж одесситов, их склонность философствовать, - но я был жестоко наказан за свой интерес ко всему этому.
В первый же день по приезде я увидел на бульваре перед гостиницей беспризорника лет двенадцати. Он стоял, заложив руки в карманы рваных штанов и скороговоркой рассказывал свою красочную биографию. Несколько сердобольных одесситов пожертвовали артисту некоторую мелочь. Они, видимо, хорошо знали его и называли "Юдкой".
Высшая степень восторга овладела мной. Подумать только, в первый же день наткнуться на такой золотой фольклор! Но как записать это? Невозможно упустить такой уникальный случай!
Я подошел к Юдке после "сеанса" и предложил медленно повторить весь текст так, чтобы я мог записать его.
Я терпеливо ждал ответа. Юдка посмотрел на меня, дернул тонкой шеей и произнес с неповторимой одесской интонацией:
- Почему нет?
Мы сговорились на том, что Юдка декламирует, а я плачу один рубль! Сели на скамью.
- Покажи рубля, - сказал недоверчивый Юдка.
Я показал.
Голова у Юдки то и дело дергалась на длинной шее, по лицу пробегал тик. Странно, что я раньше не заметил резкого шрама на правой щеке - от виска к подбородку.
Я открыл блокнот и начал записывать. (Боже, как же мне потом стыдно было вспоминать об этой своей позиции!). Юдка каким-то особым хриплым голосом - только для выступлений существующим - заговорил:
"Я, Юдка Деврентисмент, сын квартала. Моя мать уехала с американцем по закону, Юдка остается на улице. Улица для улицы. Вот бегут бабы-бублики, мальчишки-папиросы. Что такое? Что за шум? Это - Юдка. Он лежит на мостовую! Он кричит! Он симулирует"... Долго я записывал драгоценный фольклор. Останавливал артиста, заставлял повторять. И наконец совершенно счастливый отпустил его и откинулся на спинку скамьи.
Вдруг сзади раздался хриплый голос: "Писатель, добавь еще рубля... - И, не дождавшись отказа, - ну, ну, не хочешь рубля дай карандаша".
Он получил мой механический карандаш, а я в тот же вечер отправился к друзьям, нетерпеливо желая похвастаться драгоценной находкой.
- Вот вы сидите здесь, в Одессе, - сказал я им, - на драгоценном фольклоре и не пытаетесь даже его записать...
Когда я стал читать текст Юдки, наступило удивленное молчание, мои друзья переглянулись и вдруг захохотали.
Я долго не мог добиться объяснений. От меня отмахивались и смеялись.
Мне показалось это оскорбительным, и я собрался уходить. Тогда, наконец, утирая слезы, мой приятель объяснил, что Юдка заучил наизусть фельетон Ал. Светлова - известного журналиста, - напечатанный в "Вечерней Одессе". Весь этот текст, вся "автобиография" были не фольклором, а произведением одесского журналиста.
А я сидел добрый час, скорчившись, на бульварной скамейке и добросовестно записывал со слов проклятого Юдки фельетон из одесской вечерки! Со смехом моих друзей я бы примирился, но воображаю, как смеялся над "фраером" Юдка!
Свободное копирование
