21 декабря, пятница
Ахматова думает, вероятно, что я – лесбиянка. И идет ко мне, пьяная, тревожными путями андрогина, не уверенного в своей дороге. А мне и странно, и смешно, и отвратно. Я не лесбиянка, дорогая. Я просто знала слишком прекрасную мужскую любовь и осталась коронованной и любовью и поклонением. Я целомудренно отношусь к страсти. Я от любовника требую очень многого. Я люблю кактусовое цветение чувственности. Я – криптограмма. Вот именно поэтому я и одна.
Веселый вечер в остроумии и хорошем зубоскальстве: Ахматова и Исидор Шток. Много вина. А настроение у меня такое, что хоть в нюрнбергскую петлю!
«…и прах был тайно развеян по ветру».
Европейское средневековье не кончилось.
Шток остроумный, неглупый, из семьи венских музыкантов. Распутный, холодный, пересыщенный дешевками (говоря о другом, сказал собственно о себе: «Я ведь умею считать только до ста! Я понимаю: сто. А вот Сикстинская, говорят, стоит 800 миллионов – но этого я уже не понимаю! А линкор, может быть, стоит 2 миллиарда. И этого я тоже не понимаю»). Он тоже ушиблен войной – и унижен страшно: вспоминает – и все время смеется. Непрерывно смеется, словно рассказывая что-то очень забавное и чуть непристойное.
– …штрафные! Разведчики! Ну и публика! (Смеется.)
– …Мурманск тогда по приказу Верховного Командования должны были сдать… (Смеется.)
– …спасла «бригада» из уголовных и штрафных из Соловков (смеется)… их была тысяча… а вернулось пятьдесят человек (смеется).
Говорит о своих товарищах по подводному флоту, называет имена, рассказывает анекдоты – очень интересно, очень живо и увлекательно. И – вдруг:
– …а когда я снова приехал в Мурманск, я их всех увидел (смеется)… Только они стали бюстами… бронзовыми бюстами… (Смех переходит в хохот.)
Почему это я все встречаю каких-то страшненьких людей? Все маски, маски. Никому не хочется подать руку. Работаешь и живешь, как в помойке. Маяковский хоть ассенизатором был – кричал, задыхаясь от вони, что это вонь, а не что-нибудь другое. А я все коплю, все молчу, окостеневаю.
Перечитываю «Весы» 1907–1908. И – кусками – Розанова. Удивительный писатель – тоже страшненький, от которого главным образом тошнит, но который все-таки и волнует, и говорит что-то, и дает в руки (хоть крупиночки). Интереснейший.
«Хорошее – и у чужого хорошо. Худое – и у своего ребенка худо».
«Человек искренен в пороке и неискренен в добродетели».
«В счастье человек – язычник».
«Чувство Родины должно быть великим горячим молчанием». (Прекрасно.)
«Мы не зажжем инквизиции. Зато тюремное ведомство – целое министерство».
Но какой мракобес! И истерик притом.
1042 См. в поэме В. Маяковского «Во весь голос» (1930):
Я, ассенизатор
и водовоз,
революцией
Свободное копирование
