Memuarist » Members » Sofia_Ostrovskaya » Софья Островская. Дневник - 121

Софья Островская. Дневник - 121

14.05.1936
Ленинград (С.-Петербург), Ленинградская, Россия

14 мая, четверг

28 апреля похоронили Дмитриенко[1]. Вынос был из Толмачевской Академии – изысканная нарядность командиров всех рядов оружия, бездна цветов, последний почетный караул, в котором командующий ЛВО[2] Шапошников и начальник Академии… Ромбы, звезды, новая форма, золото. А в гробу – ужасное лицо, распухшее и обросшее щетиной. С оскаленными сухими зубами: лицо замученного под пыткой. Маленькая Лидочка стоит у окна, спиной к гробу: ей страшно. Личико у нее нахмуренное, сердитое, с мучительно сжатыми бровями. Первая встреча со смертью. В девочке протест и отвращение.

На углу Университетской линии и набережной – из черной тучи за Исаакием – первая в этом году молния и первый гром. На дубовой крышке гроба – синяя кавалерийская фуражка и обнаженная шашка – крест-накрест, принадлежавшая когда-то кн. Туманову[3]. В свое время рассматривала этот великолепный клинок, чуть ржавый, чуть пятнистый.

Под страшным ливнем бросаю кортеж и уезжаю домой. У меня Т 38,4° и очень легкие туфли. Эдик провожает до самой могилы и, мокрый, как мышь, возвращается только в 9 ч. вечера. На кладбище были очень хорошие речи. Маленькая Лидочка плакала от гнева.

Разные встречи с разными людьми. Неутешительные и большей частью пустые. Несколько раз на торжественных скучных приемах у Тотвенов, где все очень обильно, очень богато, очень вкусно и невыносимо допотопно. Доктору 80 лет, у него дама сердца, его третья жена волнуется и «переживает» и ездит изливаться к маме. Старик – примитивный сластолюбец с лицом святого праведника и рождественского дедушки. Он очень любит меня, а я не люблю его жесты. Уговаривает часть лета провести с ним на Сиверской[4]. А мне что-то не хочется.

Также уговаривает часть лета провести в Армении Ашхарбек Калантар, профессор Эриванского университета, археолог и этнограф, ученик Марра и заядлый марровец, с которым я познакомилась в прошлом году на Иранском конгрессе[5] и который сразу же стал моим верным почитателем. С ним мне и трудно и скучно: плохо говорит по-русски, много и нервно смеется, безнадежно провинциален и церемонен и говорит мне, умирая от смущения, высокие и красивые слова. А мне с этими словами – и с ним – делать нечего. Романтик, лирик, идеалист. Когда с предельным юмором рассказываю ему кусочки из своей жизни, плачет. У него жена и двое детей: Горик и Марикэ. В его портфеле масса интересных снимков. В его голове масса интересных данных о историческом и культурном прошлом Армении. Рассматриваю снимки и слушаю тягучую и сбивчивую речь о волнующих и прекрасных вещах. Передо мной проходят вишаны и менхиры, долмены[6] и скалопись, языческие храмы и христианские церкви. А в Армении – озеро Севан и Гокчи, Эчмиадзин и Алагез[7], виноградники и развалины древних крепостей и храмов. Закрываю глаза. Думаю, вспоминаю годы НЭПа и Летний сад, когда слепнущий и голодающий Филипп Артемьевич восторженно и молодо говорил мне об Армении, когда мы с ним разрабатывали подробные планы нашего фантастического путешествия в Haystan[8].

Нет. Я не поеду в Армению. К влюбленному профессору Калантару, к его детям, к его жене, которые, по его мнению, должны сразу и безнадежно полюбить меня. Армения, по-видимому, останется для меня фантастическим путешествием на остров Цейлон.

Подобралась. Настроение стало ровнее. Спокойнее. Тише. Много иронии и бессильного равнодушия. Может быть, и правда, что все это – инфантильные затеи.

[1] 344 Фамилия бытовала в двух вариантах: Дмитренко и Дмитриенко. См. о нем в некрологе: «Долгая и тяжелая болезнь вырвала из рядов Красной Армии боевого заслуженного командира, комбрига Варфоломея Ивановича Дмитренко. <…> Тов. Дмитренко героически дрался против деникинцев на Кавказском и Южном фронтах, против белополяков, против банд Антонова и басмачей. <…> За свои боевые отличия тов. Дмитренко был награжден двумя орденами Красного Знамени, военным орденом Монгольской народной республики, почетным революционным оружием и рядом других наград. Будучи старшим руководителем по кавалерии в Военно-политической ордена Ленина Академии РККА им. Толмачева, он поднял дело кавалерийской подготовки слушателей на большую высоту. <…> Широта его кругозора и большие организаторские способности нашли свое выражение в его работе по материальному обеспечению в Академии. Шапошников [и еще 30 подписей]» (Ленинградская правда. 1936. 28 апр. С. 4).

[2] 345 Ленинградский военный округ.

[3] 346 По-видимому, комбригу Кубанской кавалерийской дивизии В.И. Дмитриенко принадлежала шашка убитого в октябре 1918 г. в Пятигорске заложника – генерала от кавалерии князя Г.А. Туманова.

[4] 347 Дачное место под Ленинградом.

[5] 348 В сентябре 1935 г. в Ленинграде проходил III Международный конгресс по иранскому искусству и археологии, в котором приняли участие ученые 25 стран.

[6] 349 Вишан – характерная разновидность кавказских мегалитов, огромные каменные изваяния рыб. Менгир – простейший мегалит в виде установленного человеком грубо обработанного дикого камня, у которого вертикальные размеры существенно превышают горизонтальные. Долмен – древнее погребальное сооружение, один из видов мегалитических построек. Долмены сложены из огромных каменных глыб и плит, поставленных вертикально и покрытых одной или несколькими плитами сверху.

[7] 350 Названия озер, древнего города и горы в Армении.

[8] 351 Хайастан (Айастан) – название Армении у армян. Островская вспоминает разговоры с Ф.А. Арутюновым после его освобождения из Ивановского лагеря заложников, где он пробыл с 1919 по 1921-й. После освобождения он скитался, не имея ни жилья, ни средств к существованию. Встретившись с Островской, строил планы уехать вместе с ней на родину в Армению и заниматься сельским хозяйством.

19.05.2026 в 14:03