Шильдер двадцать лучших лет жизни занимался педагогикой. Естественно, что приняв полк он главное внимание свое обратил на ту часть полка, где имелись карты, доски, губки, мел. т. е. классы, т. е. полковую учебную команду. Приходил он к нам почти каждую неделю и, конечно, не помогал, а только мешал.
Является на урок географии. Сначала сидит и глубокомысленно слушает. Потом начинает задавать вопросы.
— Как твоя фамилия?
— Курочкин, Ваше Прев-во.
— Ну, скажи мне, Кугочкин, где Франция? Можешь показать на кагте?
Курочкин идет и показывает.
— А что, Фганция больше, чем Госсия или меньше?
— Россия много больше, Ваше Прев-во.
— А кто во Фганции теперь, пгезидент или коголь?
— Президент, Ваше Прев-во.
— А что лучше, пгезидент или коголь?
У Петра Курочкина, очень развитого и бойкого петербургского рабочего, который до военной службы почитал у себя на заводе хороших книжек, имеется на этот вопрос свое мнение, но он честным и открытым взглядом прямо в глаза смотрит генералу и громко отвечает:
— Король, Ваше Прев-во.
— Да, это ты, бгат, вегно сказал, коголь лучше, а еще лучше цагь православный.
И довольный заключительной фразой, генерал медленно поднимается. Все вскакивают и вытягиваются.
— Хогошо, бгатцы, учитесь, ученье свет, а неученье тьма.
— Рады стараться, Ваше Прев-во.
— А у Вас виден к делу интегес, благодагю Вас! — и пожимает мне руку.
Наш младший состав учебной команды, т. е. Коновалова, Азанчевского и меня, Шильдер определенно полюбил и, о ужас, стал приглашать к себе обедать.
Когда Вас приглашали туда, куда Вы не хотели идти, отделаться было легче легкого. На письменное приглашение надлежало ответить письмом, на телефонное телефоном, в том смысле, что страшно, мол, сожалею, но, как на зло на этот день назначен дежурным и иду в караул и не имею возможности поменяться. Можно было отговориться и болезнью. Но это было уже менее распространено, так как на другой день могли Вас встретить на улице или в театре и это вышло бы уже неловко. В случаях приглашений командира полка, ни одна из этих отговорок, не годилась. По должности своей он был обязан знать, кто из офицеров был болен и мог очень свободно прийти самолично навестить болящего, особенно холостого офицера. Прекрасно знал он также, что офицеры учебной команды от нарядов свободны. Таким образом, как это было ни скучно, приходилось напяливать маленькие лакированные ботинки и длинные штаны, а к ним или мундир с погонами или сюртук с эполетами и являться в командирский дом к семи часам вечера.
Свободное копирование
