Наступает время «после вечерней зари», когда караул на платформу не вызывается и никаких команд в караульном помещении не подается, чтобы не будить отдыхающих.
Мы, офицеры, снимаем мундиры и остаемся в пальто прямо на-рубашку, т. к. в Зимнем дворце топят на совесть и, нужно полагать, из-за несовершенства центрального отопления, воздух ненормально сухой. За время караула одними офицерами выпивается несколько графинов воды. Сколько пьют чины, не поддается учету.
Часа в 2 ночи, с караульным унтер-офицером, выходишь поверять часовых у подъездов на Дворцовой площади и на Набережной. Мороз усилился. По всей Неве гуляет ледяной ветер. Стекла фонарей полузалеплены искрящимся снегом. На набережной пусто. Изредка от Троицкого моста пронесутся сани, или прошуршит автомобиль.
Часовые стоят в тулупах с поднятыми воротниками. Можно, конечно, попытаться подойти незаметно, посмотреть, не залез ли часовой в будку и не спит ли он там. Но такую чудовищную вещь даже и представить себе нельзя. Гвардейские часовые на постах не спят.
Можно попытаться смутить его душевный покой и подловить его в незнании прав и обязанностей часового. Например, сделать попытку взять у него из рук винтовку или приказать ему снять тулуп. Но на это, наверно, получишь гордый ответ:
— Часовой может отдать свою винтовку только Государю Императору — или — Часовой исполняет приказание Государя Императора, караульного начальника, караульного унтер-офицера и своего разводящего!
— Да, но я твой прямой начальник!
— Так точно, Вашесродие, но не на посту.
И при этом многозначительно на тебя посмотрит, как бы говоря:
«И чего ты дурака валяешь, брось ты, брат, эти детские штучки! На них молодого солдата можно поддеть, а не ученика Учебной Команды!»
Поэтому без всяких подвохов, подходишь открыто и спрашиваешь самое естественное:
— Ты тут не замерз?
— Никак нет, Вашесродие!
— Ну вот, через час сменишься, горячего чаю получишь!
Самое тяжелое время в карауле от 4 до 5 часов утра. Спать хочется неистово… В гарнизонном уставе было все ясно, за исключением одного туманного параграфа. Часовым, перед заступлением на пост, определенно разрешалось ложиться и спать, что они и делали. Про караульного же начальника было сказано, что ему «разрешается отдыхать лежа, растегнув крючки на воротнике». Но молодому и здоровому человеку «отдыхать лежа» и не спать совершенно невозможно. Поэтому во избежание недоразумений мы в Учебной команде вовсе не ложились, а по очереди дремали в креслах. Чтобы разогнать сон, лучшее средство ходить. Поэтому часа в 4 опять беру караульного унтер-офицера и отправляюсь гулять, на этот раз уже по дворцу.
Огромные еле освещенные залы. Безконечные корридоры, где нога тонет в малиновой дорожке ковра. По бокам высокие двери красного дерева с бронзовыми ручками. Кое-где по стенам светят алебастровые чаши на темных кронштейнах. Тишина как в пустом соборе, даже не слышно собственных шагов. Говоришь невольно вполголоса. Идем но плану. От парного поста у «брильянтовой комнаты» до часового «на подъезде Ее Величества», где стоит чучело саженного медведя — нужно пройти чуть ли не пол дворца.
Иногда нарочно возьмешь в сторону и идешь наудачу. Можно было бы заблудиться, но через каждые 2, 3 залы где-нибудь в углу на диванчике дремлет фигура дворцового служителя, который, если нужно, выведет на дорогу.
Возвращаюсь в караульное помещение. Бужу Митю Коновалова, а сам глубоко усаживаюсь в кресло и закрываю глаза.
В 8-м часу начинает светать и во Дворце просыпается жизнь. Дворники, в серых армяках с синими кушаками, сгребают снег, метут караульную платформу и скребут тротуары.
К 9 часам утра все уже на дневном положении. Мы вымыты, но не бриты. В карауле бриться не рекомендуется, чтобы не пришлось выскакивать рапортовать начальству с намыленной щекой. Под пальто опять надеваем мундиры. Приносят отличный дворцовый кофе, холодное масло катышками и горячие калачи в салфетках.
От 10 до 12 дня время довольно неприятное. Ощущение такое, как бывает, когда, после ночи не в спальном вагоне, подъезжаешь к Петербургу, но осталось до него еще порядочно…
Наконец, без четверти 12 начинают собираться. Несессеры с умывальными принадлежностями, журналы и книги вручаются «посыльному», который все это везет на извозчике домой. Дается на чай служившим за столом дворцовым лакеям. Принято было давать по рублю с носа. С дежурного по караулам, да с трех офицеров, вот уже 4 рубля, и это каждый день. Жили они не бедно.
Без 5 минут 12 весь наш караул выстроен перед раскрытыми стеклянными дверями в Караульном помещении. С площади доносятся обрывки музыки. Бьет 12-часовая пушка. Музыка внезапно вырастает и начинает греметь оглушительно. Из-под арки дворцовых ворот показывается голова Измайловского караула.
Наш часовой у фронта ударяет в колокол, «Караул вон» Мы выходим на платформу. Начинается вчерашняя церемония в обратном порядке.
Свободное копирование
