5 ИЮНЯ, ЮЛИЯ
Что такое смелость?
Мы бодрствуем в эти дни по 18–19 часов в сутки. Причем это часы, полные покоя. Но мне они не кажутся длинными независимо от того, работаю я или просто бездельничаю.
Полосатым брезентом я залатала всю порвавшуюся одежду. Она стала вполне приличной и была бы даже элегантной, если бы вместо брезента у меня была кожа. Читаю даже во время вахты.
Нам было довольно трудно выбрать в экспедицию книги. У нас есть свои любимые книги, но большая часть их осела у друзей. Интересные непрочитанные книги найти довольно трудно. Я ходила по букинистам и изредка приносила что-нибудь “для лодки”, “Глаза погребенных” Астуриаса, “Гоген в Полинезии” Б. Даниельссона и несколько книг южноамериканских писателей. Из своих любимых, читаных и перечитанных, мы взяли в плавание Бунина, Маркеса, Булгакова, Ивана Вазова, Достоевского, Стендаля, несколько книг Бальзака. “Всю королевскую рать” Уоррена. И почти все книги о мореплавателях, которые у нас были. Самые почитаемые из них “За бортом по своей воле” А. Бомбара и “Большой риск” Э. де Бишопа. Оба они, а также Ален Жербо, наши любимые мореходы.
Перечитываю Бомбара не знаю в который уже раз, по здесь в океане, любое его слово захватывает. Только здесь можно понять, как трудно ему было, и преклонение перед ним становится вес больше.
Нас часто спрашивали в Софии: “А вам не страшно? Ведь это чистое безрассудство”.
Трудно убедить кого-либо в обратном. Мы сейчас совершаем то, что было задумано давно. Наш шаг не носит характера случайности или каприза. Если бы мы не рассчитали своих сил и не знали своей сопротивляемости страху, мы бы не отправились. Плаванье длинное, и мы привыкаем к риску, как и ко всему остальному в нашей обстановке. Когда полностью отдаешься какому-нибудь делу, то как-то “не успеваешь” бояться. И не рассуждаешь, смелый ты или нет. Принимаешь вещи такими, каковы они есть, и делаешь что полагается.
Другой важный фактор — наши крепкие нервы. Страх — это или симптом расшатанности нервов, или результат дурного воспитания. Отсутствие страха — это, может быть, также результат воспитания.
Мама с папой никогда не пугали меня в детстве. Теперь они, наверное, жалеют об этом.
Когда Яне исполнится пять или шесть лет, мы возьмем ее с собой. Я воображаю, сколько возмущенных голосов послышится, решись я на это. “Плохая мать!” Я знаю, что страшно боялась бы за Яну, но, пожалуй, могла бы ее взять.
Свободное копирование
