Я надумал съездить в Горбуново и показать свою красавицу невесту маме. Рая была в восторге от мысли побывать в селе. О своём намерении поехать в Горбуново я рассказал Толику Дозмарову во время очередного похода в столовую. Сказал, что со мной поедет Рая, предложил ему составить нам компанию. Он ответил уклончиво:
– Если на работе отпустят.
– Ну как хочешь.
Мы поехали поездом после ночной смены, когда у нас был двухсуточный выходной. В Баженово сделали пересадку, а до Поклевской добирались на пригородном. В Горбуново приехали уже вечером, уставшие после ночной смены и дороги.
Мама встретила нас молчаливо, настороженно. После знакомства и ужина мы решили лечь спать. Она постелила нам прямо на полу в зале. Мы легли рядом, но спали даже не в обнимку.
После завтрака решили погулять по селу. И вдруг нам встретился рыжий Толик. Оказалось, он приехал раньше нас почти на полсуток. Пригласил нас к себе домой распить чекушку спирта, который продавался в сельском магазине. Мы отказываться не стали, зашли в гости. Выпили (только я и Толя), закусили, поговорили. И мы пошли домой.
Будучи заметно под хмельком, я решился сказать маме:
– Рая моя невеста.
Реакция мамы была резкой и неожиданной:
– Привёз какую-то распутную девку и называет невестой!
Я повысил голос:
– Мама, ты не имеешь права судить о человеке, не зная его!
Рая обиделась и, чуть не плача, стала одеваться. Я за неё тоже оскорбился:
– Всё, мы уезжаем!
Быстро оделись и, не простившись, вышли из дома. Когда проходили по двору под окном дома, мама в форточку кричала что-то обидное, и я в сердцах ударил по окну кулаком. Стекло разбилось, а я поранил руку. Это была единственная в жизни шумная размолвка с мамой. Наверное, если бы я был трезв, то вёл бы себя сдержаннее, но спирт (который я пил первый раз в жизни) меня взбудоражил.
Мы добрались до железнодорожной станции пешком. Рая помогла мне перевязать кровоточащую рану носовым платком. Так и доехал до Асбеста, нигде в медпункт не обращался.
А на другой день отработал смену и почувствовал, что рана начала нарывать. Наутро пошёл в поликлинику на приём к врачу. Мне обработали рану и дали больничный.
Когда пришёл на следующий приём, встретил в коридоре поликлиники начальника службы тяги Третьякова. Как оказалось, он пришёл по мою душу – попросить, чтобы я сказал врачу, что травму получил не на производстве, а в быту. Я прикинул: во-первых, больничный мне и так, и так оплатят, я ничего не теряю, а «грязного пятна» на цехе не будет; во-вторых, я ведь и правда травму получил бытовую. В общем, Третьякову меня долго уговаривать не пришлось, я его успокоил, сказав, что про производство даже не заикнусь. Человек он был хороший – спокойный, деловой, и я действительно не хотел бы его подставлять.
Рана на руке зажила. Рая не упоминала о неудачной поездке в село. Короче, этот удар она перенесла стоически.
А много позже мама мне рассказала, что перед нашим приездом к ней приходил Дозмаров и обрисовал Раю в оскорбительных выражениях – как девушку лёгкого поведения. Это он так мстил нам за якобы нанесённые ему унижения. Мы же вплоть до этого времени были так слепы и глухи, что по-прежнему продолжали с ним общаться. Хотя инициативу к этому общению проявлял только он, а я даже не знал, в какой комнате он живёт.
Свободное копирование
