Утром все встали почти одновременно. Малышка подала голос, требуя к себе внимания. Она спала в кроватке, рядом с койкой Лены в одном из углов большой комнаты, перегороженной ширмой. Мама с отчимом в это время управлялись с многочисленной живностью во дворе. Я сидел на кухне и слышал, как встала Лена и стала перепелёнывать и кормить малышку. Дверь в комнату была приоткрыта, и мне было кое-что видно. Подумалось, что по крайней мере с материнскими обязанностями она вполне справляется.
Когда она положила Галинку в кроватку, я попросил разрешения войти в комнату. Лена вздрогнула от неожиданности. Похоже, она ночью не слышала моего прихода. Резко повернулась в мою сторону, посмотрела удивлённым взглядом и произнесла над дочкой: «Папа приехал!». Эти два слова в мой адрес мне довелось услышать впервые. Я подошёл к кроватке и взглянул на это маленькое создание, которое ничем не отличалось от тех двухнедельных младенцев, которых я видел раньше.
– Как она себя ведёт? – спросил я.
– Довольно спокойная. Много спит.
– Волосики тёмные у неё.
– Как и у тебя. А ты ко мне вернёшься? – неожиданно она сменила тему.
– Нет, между нами всё кончено, – ни секунды не колеблясь, ответил я.
– А ребёнка тебе не жалко?
– Жалко, очень жалко! Но я буду помогать по возможности.
– У тебя в Свердловске уже кто-то есть? – Она, конечно, имела в виду девушку.
– Нет никого.
На том и закончился наш утренний разговор. После завтрака мы с Женькой пошли прогуляться на лыжах в небольшой лесок за деревню. Покатались мы полтора часа, а когда вернулись, то увидели, что у нас гость. Я его знал. Это был Иван Андреевич Третьяков, старший коллега Лены по школе. Я сообразил, что он зашёл к нам не случайно. Иван Андреевич был человеком тактичным, главой большого семейства. У него было семеро детей и большой опыт «миротворца», на роль которого он, видимо, и согласился прийти к нам без моего ведома.
Время клонилось к обеду. Вскоре начали собирать на стол. Появился полноценный обед, выпивка и закуска. После того, как выпили по первой, Иван Андреевич начал разговор со мной с вопросов: «Как доехал, трудно ли жить в Свердловске, как учёба?». Я старался отвечать обстоятельно.
После второй рюмки Иван Андреевич не стал говорить примиряющие речи, зная, что мы с Леной не ссорились, а напрямую спросил:
– Вернёшься ты в свою семью к жене и дочке, а если вернёшься, то когда?
– Никогда! Женитьба была самой большой моей ошибкой в жизни, – ответил я, поднялся на ноги за столом и продекламировал вслух четверостишие Есенина:
Ведь и себя я не сберег
Для тихой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Так много сделано ошибок.
За столом – немая пауза. Все перестали жевать и воззрились на меня. Пришлось мне продолжать. Я перед всеми извинился за причинённые напрасные хлопоты, а также поблагодарил за участие в моей непутёвой судьбе. При всех пообещал, что как будет возможность, я стану помогать Лене растить ребёнка.
Иван Андреевич простился со всеми и пошёл домой. А я начал готовиться в обратный путь. На прощание зашёл в «детскую», посмотрел на Галинку (она мирно спала) и сказал Лене:
– У меня в чемодане имеются облигации Госзайма. Ты возьми их себе. Они могут выиграть или же погаситься. В газетах довольно часто печатают тиражи выигрышей и погашения.
Я простился со всеми, попросил меня не провожать и отправился на станцию. Хотелось приехать в Свердловск вечером, чтобы было время выспаться и не клевать носом завтра на занятиях. Я купил в кассе билет, занял в вагоне полочку, и после всех треволнений даже с часок поспал.
Итогом поездки я был вполне удовлетворён. Повидал малышку, с мамой не было никаких разногласий, да и Лена поняла необратимость нашей разлуки навсегда.
Свободное копирование
