В декабре, накануне 1953 года, вдоль всей границы Советского Союза проходила эстафета. Она передавалась от одного погранотряда к другому и, соответственного от одной заставы к другой, независимо от того, где проходила граница – по морю, холодному Заполярью, жарким пустыням Средней Азии или горам Закавказья. Нашему начальнику нужно было выставить команду из трёх лыжников, которые принимали бы эстафету у одиннадцатой заставы и передали бы её тринадцатой.
Старший лейтенант Кириллов не лишён был тщеславия и, вместе с тем, авантюризма. Тщеславие заключалось в желании как можно быстрее пронести эстафетный вымпел по своему этапу, а авантюризм заключался в способе этого достичь. Начальник объяснил свой план.
Три лыжника приняли эстафету, указали в документах время приёма, взяли вымпел, документы и побежали вверх по ущелью. За поворотом, у большой скалы их ждал верхом на коне «адъютант» – кавалерист Чернов (адъютантом мы его прозвали, потому что он всегда ездил с начальником в комендатуру и штаб части верхом на коне). Лыжники, запыхавшись, подошли к Чернову и передали ему всё, что получили от эстафетчиков одиннадцатой заставы. Он поскакал на заставу. Там его ждали три наших лучших лыжника, которые должны были пройти оставшуюся часть пути и передать эстафету тринадцатой заставе. Всё получилось очень быстро и как будто хорошо.
Но не прошло и часа, как пришло сообщение по телефону: пропал важный документ, в котором расписывались в приёме эстафеты все командиры пограничных частей страны. Поскольку застава номер 13 была последней в нашей части, то следом начиналась «зона ответственности» Алалкалакской погранчасти, и её командир прибыл на первую свою заставу, чтобы засвидетельствовать подписью получение эстафеты. Но документа, в котором необходимо было расписываться, не оказалось! Начали искать от первой заставы нашей части. Все говорят, мол, принимали, передавали. Лишь наши эстафетчики не могли толком объяснить, «а был ли мальчик». Одиннадцатая застава утверждала, что передала документы двенадцатой, тринадцатая говорила, что их не получила. В общем, как ни крути, получалось, что документ пропал на нашей территории.
Довольно быстро прибыл «особый отдел», который не любит церемониться. Сразу начались допросы участников эстафеты. А у нас их было (не считая коня) аж семеро – вместо трёх по условиям эстафеты. В ней участвовал и мой одногодок и земляк Сергей Ивонин – лучший лыжник заставы; он был в группе, которая передавала эстафету тринадцатой заставе. Допрашивали по одному. Допрос проходил с угрозами, но без физического насилия, хотя выходили эстафетчики из кабинета начальника какие-то пришибленные. У особистов была одна версия, которую они и озвучивали – что документ был похищен с целью передачи за границу. Проще говоря, шпионаж. Допытывались, у кого и где находится документ. Помнится, я в то время подумал, что хорошо, что меня на эстафету не поставили.
Первые допросы результата не дали. А затем особисты изменили тактику. На повторном допросе Ивонину сказали, что скрывая правду, он не только себя подвергает опасности сурового наказания, но и своих товарищей. Сергей не был подлецом и не стал подставлять других под удар и во всём сознался. Дело было так. Кавалерист Чернов у заставы передавал вымпел и документы лыжникам. Он не запомнил точно, кто и что взял, но передал всё. Свёрнутый рулончик бумаги достался Ивонину. Он сунул его в карман куртки, а сам, вероятно, мыслями уже бежал по «трассе» – как можно быстрее добежать. На стыке застав их уже ждали соседи. Наши быстро передали эстафету и пошли «домой». А Ивонин забыл о своём рулончике, и лишь только вернувшись на заставу, обнаружил его в кармане. После ночного раздумья он нашёл не лучший выход из создавшейся ситуации – никому ничего не говорить, а документ уничтожить.
– Да, это я забыл передать документ, – признался он на допросе.
– Где он сейчас? – спросил особист.
– Я его сжёг.
– Где, когда?
– Не так давно, в печи.
– Ну, пошли смотреть.
Они подошли к печи. Там уже догорали дрова, а рулончик выглядел почти целым, только чёрным. Его осторожно достали совочком, и когда он остыл, под верхним сгоревшим слоем обнаружили несколько сохранившихся кусочков бумаги. По ним нетрудно было понять, что это именно тот документ, о котором шла речь. Ивонину задали последний вопрос:
– Ты его читал?
– Нет, – ответил он. – Не читал и даже не знаю, что там было.
– Собирайся, пойдёшь с нами. Забери все свои вещи.
Одним словом, его арестовали. Подозрения с других сняли. А ведь главным подозреваемым был Чернов, поскольку первая троица лыжников заявила, что такой документ получали и передали ему, а последние участники эстафеты утверждали, что документ не брали. Сам Борис Чернов доказывал, что передал всё лыжникам. Следователи отчаянно добивались правды, стуча по столу рукояткой пистолета. Мы с Черновым были в дружеских отношениях, и он позже рассказал мне обо всём.
С Ивониным, несмотря на землячество, я не был дружен. Он вообще был довольно замкнутым человеком. О его судьбе не было слышно больше года, а потом прошёл слух, что он прослужил год в штрафбате. Позднее его видели в пограничной зоне на контрольно-пропускном пункте на шахте в городе Вале?.
Свободное копирование
