Осень выдалась морозная и бесснежная. Лёд на реке уже начал крепчать, но мы на него ещё не ступали, ходили в школу по плотине (хотя зимой санная дорога идёт по льду метров двести). И на этот раз мы, пятеро мальчишек, возвращались из школы по плотине. Вдруг один из нашей ватаги зашёл на гладкий, сверкающий на солнце лёд. Был это Викентий – отчаянная голова и, как оказалось, безрассудная. Никто его примеру не последовал. А он прошёл пару десятков шагов над руслом реки, где глубина была больше пяти метров. И тут случилось то, чего мы все боялись – лёд под ним сломался, и Витя оказался в воде. К счастью, при погружении в воду он успел раскинуть руки в стороны и удержаться за кромку льда. Мы с Серафимом без слов кинулись в одну сторону, но не на лёд, а в лесок рядом с плотиной, чтобы найти какую-нибудь жердину (большую палку). Мне почти сразу удалось обнаружить высохшее сучковатое деревце, которое хоть и с трудом, но обломилось. Серафим, сам не свой от возбуждения, почти силой вырвал у меня из рук палку и пошёл спасать друга. Если мы с Витей дружили в 6–8 лет, когда жили по соседству, то Серафим был дружен с ним уже в школьные годы. Они сидели за одной партой и ходили в школу всегда вместе.
Серафим с корявой жердиной пошёл осторожно по льду, затем лёг и ползком двигался к Вите, который молча держался за кромку льда. Серафим протянул ему конец жердины. Витя вцепился в неё одной рукой, а другую всё ещё держал на льду. Но когда «спасатель» потянул на себя, Витя схватился за жердину обеими руками. Лёжа на животе и пятясь осторожно назад, Серафим потихоньку вытаскивал своего друга. Витя сам старался помочь ему. Он лёг на край полыньи грудью, ногами оттолкнулся от противоположного края льдины, и оказался на льду. Серафим ещё метров пять тянул его волоком, не вставая сам. Лишь потом поднялся на ноги и протащил ещё несколько шагов. Почувствовав под ногами надёжный лёд вблизи берега, встал на ноги и Витя. Так они друг за другом и вышли на плотину.
Витя стоял перед нами весь мокрый, с него по одежде стекала вода. Он дрожал от холода и пережитого страха. Единственное, что он сказал: «Когда держался за края руками, ноги течением поднимало ко льду». Почему-то это его удивило. Сообразив, что если он будет стоять на месте, то замёрзнет (на улице-то был мороз), он припустил бегом домой. Мы рванули за ним. Одежда на нём быстро начала леденеть, шуршала при каждом движении и стала как панцирь. Двигаться ему становилось всё труднее. Я предложил ему зайти к нам отогреться и переодеться. Мы жили на краю деревни, а до его дома было ещё далеко. Но он отказался и направился домой, хотя дорога от нашего дома шла вверх и его «панцирь» мешал ему двигаться. Серафим пошёл сопровождать товарища.
На другой день как ни в чём не бывало Витя шагал в школу. Никакого разговора о вчерашнем происшествии ни в деревне, ни в школе не было. В настоящее время была бы Серафиму награда «За спасение утопающих», благодарность и премия. А тогда он довольствовался лишь благодарностью товарища да молчаливым уважением тех, кто знал о случившемся. Я завидовал хладнокровию и восхищался правильными действиями Серафима. Небольшая ошибка, и они могли бы утонуть оба. Я ставил себя на его место, ведь тоже мог бы оказаться там, если бы Серафим не отнял у меня «средство спасения».
Так мы и жили в те трудные годы: спасали в беде друг друга, строили всем колхозом дома для погорельцев, пахали огороды, заготавливали дрова на зиму.
Свободное копирование
