Лето 1944 года выдалось сухим и жарким. Днём всё население было на работе. Малышня была дома, предоставленная самой себе, и творила, что хотела. Двое мальчишек – братьев четырёх и шести лет – решили из мусора во дворе под навесом развести костёр. Только где они нашли спички? Их тогда «днём с огнём» найти было невозможно. Выходит, родители были запасливыми. Отец их бы на фронте, мать работала в поле. Так или иначе, ребятишки развели костёр, и он разгорелся так, что пошло полыхать всё, что попадалось на его пути. Навес находился между домом и хлевом. Все постройки загорелись. Мальчишки, спасаясь от огня, выбежали на улицу и, плача и крича, побежали вдоль неё. Кто-то начал бить в набат, в нашем случае по рельсу, созывая народ на тушение пожара. Люди бросали работу и бежали в деревню. Кто тушить пожар, а кто спасать своё имущество. Тем временем огонь перекинулся через улицу на дом дедушки Ильи. Попробовали вывезти деревенскую «пожарную машину», но насос оказался неисправным – поршни приржавели к цилиндрам и четыре человека не могли их сдвинуть. А пожарный – сторож Василий – сидел около этой техники, протирая штаны.
Тут меня послали на коне верхом за пожарной машиной в Архангельское. Коня дали хорошего, и я поскакал во весь опор. Но, не доехав до села, увидел, что навстречу скачет тройка коней, запряжённых в специальную телегу, на которой смонтирована пожарная машина. Архангельские пожарные увидели дым и сами бросились на помощь. Я повернул коня и вместе с ними вернулся в деревню, где продолжался страшный переполох. Из нашего дома мама и девочки уже начали выносить имущество на лужайку возле речки за огородом. Я включился в эту работу. Пожар всё полыхал, огонь шёл вдоль деревни. Горело уже полдесятка домов. Хотя до нас было огню далеко, но мы подстраховались и вынесли из дома и амбара всё, что возможно. Мама пошла «на пожар», а мы, дети, остались в огороде около вещей.
Источником воды для тушения пожара были колодцы. Также в середине деревни бил родник с сильным потоком воды, и хотя спуск-подъём к нему был очень крутым, всё равно набирали в бочки воду и возили на лошадях к пожару. Архангельская пожарная бригада из четырёх человек работала без остановки, лишь бы успевали подвозить воду. Старались поливать водой и дома, находящиеся рядом с горящими, чтобы на них не перекинулся огонь.
Рассказывали, что моя мама обошла с иконой в руках вокруг пожарища. И там, где она прошла, огонь периметр не пересёк.
Ветер начал стихать к вечеру, пожар угомонился. Сгорели полностью семь домов с подворьем. Человеческих жертв не было, домашние животные были на пастбище; погибли только куры. Все погорельцы были одной фамилии – Фёдоровы. Семьи три-четыре не успели вынести ничего из имущества, огонь всё уничтожил. Лишь одежда, в которой они были на работе, у них и осталась. Приютили погорельцев ближайшие родственники.
На следующий день большинство жителей, даже некоторые погорельцы, вышли на работу в поле. Никакой помощи от государства лишившиеся крова и имущества люди не увидели. Шла война. Забирали на фронт молодёжь, от крестьян требовали хлеб, мясо, масло, яйца, шерсть и т.д., какая уж тут помощь?
Сгорел дом и моего одноклассника Серафима. Его отец Захар – пожилой мужчина, по возрасту его уже в армию не брали. Кстати, его старший сын Борис, брат Серафима, был ровесником моего отца, и они даже дружили. У меня сохранилась их совместная фотография. Захар Фёдоров был человек несгибаемый, а в колхозе – незаменимый работник. Он трудился на молотилке, и через его руки проходил каждый сноп, колосок и зёрнышко. В свои шестьдесят с лишним лет он стоял у молотилки целыми днями и бесперебойно складывал в её жерло снопы, которые превращались в солому, мякину и зерно. А какая жуткая пыль шла от молотилки во время её работы! Гумно, в котором находилась молотилка, было крытым и плохо проветривалось, и пылью там можно было задохнуться. Захар работал в очках, но без респиратора (о нём мы в то время и не слышали). Когда останавливали молотилку, он выходил из своей «преисподней» с сантиметровым слоем пыли, раздевался и перетряхивал всю одежду. Захар первым начал строить дом. К осени у него уже стоял сруб.
Свободное копирование
