Ну, наконец я сел в поезд и попрощались мы с бабулей и я поехал. Поезд "Москва - Воркута". Приехал - я уже не помню, трое суток по моему я ехал до Княжпогоста или около того - точно не помню. Ну, нормально я туда приехал: по дороге, когда поезда останавливались на вокзалах, иногда по сорок минут - там паровоз заправлялся водой, углём - и можно было пойти в ресторан пообедать. Из рейсовой карточки там вырезали сколько-то грамм крупы, там сколько-то грамм мяса, там пятое-десятое. Кроме того, были там рыночки, можно было там что-то купить.
В общем, короче говоря, доехал я. Компанию, с которой я ехал туда - пассажиров, соседей - не помню абсолютно никого. Очевидно, это никакого интереса не представляло. Вот когда обратно я ехал, было очень интересно, это я расскажу.
Наконец, я приехал в Княжпогост, вышел... Я не помню, у меня, по-моему, чемоданчик какой-то был. Какой-то такой лёгкий фибровый чемоданчик, в котором лежали полотенце, мыло, зубная щётка, трусы, носки... Я, по-моему, ещё даже не брился или, может, только начинал, там раз в месяц, может, и брился. Ну, в общем, короче говоря, он был практически пустой. Ну, какие-то пару книжек, которые я взял с собой в дорогу читать... Ехал я в жёстком вагоне, естественно, ни в каком не в купе, на второй полке. Ну, я хоть и хромой был, но молодой, мне на неё запрыгнуть ничего не стоило.
Приехал в Княжпогост. Ну, кого-то там спросил, как мне пройти... Небольшой городишко. Станция называется Железнодорожной. Город - Княжпогост, а станция - Железнодорожная.
В общем, короче говоря, я спрашиваю у прохожих; наконец, нашёл этот дом, этот барак. Это был одноэтажный барак, длинный довольно. С дверью посередине входил направо - налево шёл сплошной коридор. Где-то в конце коридора была уборная общая на весь коридор и комнаты с номерами. Ну, дошёл до той комнаты, которую мне папа указал, постучал, а там слышу женский голос: "Войдите". Захожу: "Здравствуйте" - "Здравствуйте". Ну, я на сто процентов ещё не уверен, что я попал именно туда. Я, значит, спрашиваю: "Вы - Цецилия Иосифовна?" А, нет, мне открывает... впускает меня какая-то очень пожилая женщина. Очень пожилая, вообще, совершенно белая, седая, но со страшно симпатичным, совершенно изумительным лицом. Ей было, как потом выяснилось, больше 90 лет. Ольга Васильевна, по-моему её звали. Что Ольга - точно, а отчество... По моему, Ольга Васильевна. Ну, это Марк хорошо знает, сейчас расскажу, почему. Она у меня спрашивает: "А вы - сын Владимира Давыдовича?" Я говорю: "Да" - "Ну, заходите, заходите, мы вас ждём". Я говорю: "А Вы - Цецилия Иосифовна?" - "Нет, я не Цецилия Иосифовна. Цецилия Иосифовна на работе, но она вот-вот придёт".
Через некоторое время, довольно быстро, пришла Цецилия Иосифовна. Ну, познакомились мы с Цецилей Иосифовной, это была мать Марка Лурье.
Коротенько историю их. Значит, она с мужем ещё до революции работала на строительстве вот этой самой КВЖД, этой великой железной дороги, которая проходила через Китай на Дальний Восток. Она врач-рентгенолог, муж её - я не знаю кто, по моему бухгалтер. Вот у них сын, Марк, он на год старше меня, двадцать третьего года, который родился там, в Харбине, я с ним ещё не знаком. Ну, тогда Сталин пригласил всех российских граждан, которые строили, потом работали на этой железной дороге, вернуться в Советский Союз, в середине 30-х годов. Многие из них на это клюнули, вернулись, ну, в том числе я вам уже рассказывал про Василенко. Его семья тоже вернулась - в результате все оказались в лагерях, в тюрьмах. А в тридцать седьмом году и её, Цилю Иосифовну, арестовали, как шпионку японско-китайскую. А мужа её - он очень больной был человек, инвалид - не тронули. Ну, Марка тоже не тронули. Это был тридцать четвёртый или, наверное, тридцать пятый год... или, может, тридцать шестой? Ну, сколько ему было, если он с двадцать третьего? Ну, было тринадцать лет ему... Её посадили, дали, по-моему, десять лет, стандартно. И вот она оказалась в лагере в Княжпогосте, она была освобождена, уже отсидела свой срок - может, ей восемь лет дали, я не помню... Отсидела свой срок, но без всякого... не имела права куда-то выехать. И работала там рентгенологом, по своей специальности в этой лагерной больнице там или поликлинике...
Кто же такая Ольга Васильевна? А Ольга Васильевна - это вообще уникальный совершенно человек. Это - няня. Это - няня, которая с ними была связана ещё с Харбина. Она нянчила, вынянчивала Марка. Ей 90 с лишним лет. Она вместе с ними приехала в Москву из Харбина. Ну, её по старости не тронули. И, как только Цецилию Иосифовну освободили, она немедленно приехала к ней в лагерь и продолжала быть няней. Ну, вы понимаете, что за няня? Это одно слово ? няня. Это член семьи, это лучше многих членов семьи! Это - человек, которого все обожали. Вот в эту вот старуху... я в неё влюбился. Это, просто мне всё время хотелось на неё смотреть, с ней разговаривать. Умница, начитанная, знающая великолепно литературу, с прекрасной памятью в 90 с лишним лет, рассказывавшая интереснейшие вещи великолепно на великолепном русском языке. Это уникальный был человек. И вот они вдвоём, там, в этой комнатке и жили, в этом бараке.
Свободное копирование
