Вот, мы подружились с Василенко, с Романовым. И ещё к нашей компании примкнул Саша Попов такой, он был моложе нас. Он двадцать седьмого года, по-моему, или даже двадцать восьмого, я точно не помню. Паренёк такой, с провинции, из деревни, но его брат, у которого он жил в Ярославле, был председателем горисполкома. И вот Саша примкнул к нашей компании уже стариков, так можно сказать. Мы с Романовым Воликом прошли войну, а Василенко, как я уже рассказывал, на войне не был, он восемнадцатого года, вообще на шесть лет старше меня. Вовка Романов - двадцать второго, я - двадцать четвёртого. Вот... Ну, началась учёба в лесотехническом институте. Я пришёл в деканат - уже занятия шли. Пока я съездил в Москву за документами, туда-сюда... А я же ещё летом уехал из Ярославля в Тобольск к маме - был в Тобольске - оттуда вернулся в Ярославль, уже принятый. То есть, вернее, не принятый, а мне сказали: "Привози документы". Я, значит, уже с документами приехал, меня тут же приняли и сказали: "Идите в такую-то аудиторию, там лекция сейчас идёт. Кончится лекция, зайдёте туда, там спросите Кашина, Колю Кашина, он - староста вашей девятой группы".
Я стою там около окна, против дверей этой аудитории. Вот, второй или третий раз в этом институте, никого не знаю абсолютно. Идёт лекция, смотрю - идут... бегут два парня. Подбегают к двери, к той двери, куда мне надо зайти. Один из них тихонечко дверь открывает - а потом выяснилось: он просто опоздал и хотел зайти. А второй его туда толкает. Он обратно оттуда, значит, дёргается, дверь закрывает и говорит: "Ты чего толкаешь меня?" А я, значит, смотрю на них и говорю: "Да чего ты с ним разговариваешь? Дай ему в глаз - что он, такой-сякой-немазаный, толкается?" Они так оба на меня посмотрели подозрительно и ушли, видно, решили не связываться, видно, у меня такой вид был, что лучше не связываться.
Кончилась лекция, я зашёл туда, спросил, кто здесь Кашин. Поднялся маленький такой, щупленький паренёк в очках, явный Кашин. Я говорю: "Ну вот, а я - новый студент. Вот, мне сказали, что у тебя в списках я уже есть" - "Да. Ты Шварц?" - "Да, я - Шварц. Вовка Шварц" - "Да, всё, пожалуйста, заходи, садись".
Всё, вот так началась моя учёба. И первый, с кем я вот подружился, был Волик Василенко. А в группе у нас, надо сказать, наверное, процентов... у нас было четыре или пять девочек. Было двадцать человек, по-моему, в группе, двадцать с небольшим, и вот четыре или пять девочек было и несколько - три, четыре человека - были школьники, которые пришли с десятого класса. Это сорок шестой год был. Были ребята, парочка человек - вот Веня Харитонов, кто-то ещё, которые пришли из техникумов, а остальные были все фронтовики, ну, вот кроме Василенко, были фронтовики все - инвалиды, не инвалиды, просто демобилизованные, разные - офицеры, не офицеры. В общем, я попал в хорошую среду.
Ну, началась учёба. На выходные дни я ездил на Волгострой к бабульке, которая вот-вот должна была рожать, это уже шёл сентябрь... И однажды меня вызывают в деканат, прямо с лекции, с занятий. Пришла секретарь, Зоя Павловна такая. Я про неё рассказывал, жена вот того электрика, работника. Как же его-то звали... Тимофей? Ну, не помню. С которым мы там у него, там где он работал на кафедре... А, он работал на кафедре электротехники. И мы там частенько собиралась - вот наша компания: Василенко, Романов, я и он, там спиртик потягивали... Вот.
И она меня вызывает с лекции и говорит: "Тебе с Волгостроя звонят, у тебя кто-то родился". Я, значит, иду к телефону, а это бабулина мама звонит оттуда, с работы, она там бухгалтером работала. Звонит: "У тебя дочка родилась, вот, всё в порядке, приезжай! Сегодня ночью родилась дочка!". Ну, вот 20 сентября, а это было, наверное, 21-е.
Ну, в общем, то ли 21-го, то ли - я не помню, когда бабуля родила, то ли с 19-го на 20-е - ночью рано - то ли с 20-го на 21-е, не помню. Ну, короче говоря, позвонила мне Зоя Павловна, что родилась дочка, Ирочка. Ну, я конечно, на другой... тут же в этот же день поехал туда. То есть на поезде надо было ехать, это за Волгой. "Мотаня" ходил, поезд, который назывался "мотаня", автобусы тогда ещё не ходили. Ну, приехал туда, и вечером мы с отцом бабулиным на его грузовике - он лесовоз водил, лес возил на лесозавод - там был лесозавод - мы поехали в больницу. Ночью, в темноте - а у него что-то там с аккумулятором... в общем, фары не горели, потухли.
В общем, я шёл впереди машины, а он за мной ехал, чтобы там не заскочить куда-нибудь. Короче говоря, приехали мы в эту больницу. Почему это было в темноте, я никак не помню. Но, в общем, бабуля нам в окно там что-то такое говорила. Роды были тяжёлые, пришлось делать хирургическое вмешательство после родов, но, в общем, всё обошлось благополучно. Ну всё, вот так родилась Ирочка... А я каждый выходной день приезжал туда, на выходной день. То есть я в субботу - тогда субботы же были рабочие, да и в институте-то шестидневка была - я в субботу после занятий ехал в Волгострой, проводил там всё воскресенье, а либо вечером в воскресенье, либо рано утром в понедельник я возвращался в Ярославль на занятия. Ну вот, потом бабулю выписали с Ирочкой - это уже конец сентября был, я не помню, сколько дней она в больнице пролежала... А в квартире у них зимой - это первая Ирочкина зима, с 1946 на 1947 год - печку приходилось топить практически непрерывно, потому что стены были такие, что буквально пальцем ткни - палец на улице оказывается. Фибролитовые бараки двухэтажные это были. Была у них одна комната, кухонька небольшая, туалет на лестничной клетке на две квартиры. На втором этаже это было дело, дом-то был двухэтажный. Вот, Ирочку надо было пеленать. Значит, открывали дверцу топящейся печи, оттуда шло тепло, и на коленях бабуля её у себя распелёнывала, подмывала там, мыла и снова пеленала. Вот такая первая зима была, ужасные были условия - ну, там ни водопровода, ничего не было - колонка была на улице, туалет практически на улице, холодный. Вот, ну, вот была комнатка, небольшая веранда на втором этаже застеклённая и кухня, тоже очень небольшая. В углу в прихожей висел умывальник, как у нас на даче, туда из ведра заливали воду, стояла там скамейка, на которой два ведра с водой стояли, по мере расхода воды - правда, колонка была недалеко - ходили за водой. Когда я там был, я ходил за водой. Был сарай, в сарае были дрова. которые летом запасали и поросёнок, которого глубокой осенью съедали, а весной покупали маленького поросёнка, выкармливали - и питались этим. Очень голодно было, в сорок шестой год вообще, как известно, не один миллион людей в Советском Союзе умер от голода. Всё это скрывалось, ничего это не было известно - в сорок шестом году подняли государственный цены на все продукты, ввели так называемую хлебную надбавку, даже студентам, шестьдесят, по-моему, рублей, а тем, кто работает - восемьдесят рублей, чтобы компенсировать якобы повышение цен.
Свободное копирование
