Ну, и в один прекрасный день... Причём до Москвы ехало нас три человека. Два... все три - москвичи, только двое там жили там на этот момент - сорок четвёртый год - и один я, тоже москвич коренной, но живущий в Тобольске, в Сибири, там, где ещё навигация не открылась - только в мае дай Бог, чтобы открылась...
Вот, присели мы на поезд, который шёл эти восемнадцать километров от Каспийска, от посёлка Двигательстрой до Махачкалы. Приехали на вокзал Махачкалы, узнали, что там через два или три часа будет поезд до Москвы. Ну, проездные документы нам выдали, в общем, все документы нам выдали - справки о ранении, историю болезни, которую нужно было предъявить по приезде домой, в военкомат, в собес, историю болезни - не ту, что там целый томик был, а выписку из истории, где указаны основные, что мне делали там - и так далее. Она у меня есть, эта история болезни, она в собесе была, и вот я в прошлом или в позапрошлом году... что-то она мне понадобилась, и я думал - она у меня есть, копия, а оказалось, что нет, и я пошёл в Пенсионный фонд, там нашли в архиве моё дело, нашли историю болезни, и они очень любезно мне сделали ксерокс. Так что у меня есть история болезни, которую мне.. ксерокопия, которую мне в госпитале выдали на руки. В основном справку о ранении - вот и все документы. Ну, и красноармейская книжка ещё была, по-моему, её в военкомате сдавали, по-моему, так - не помню... ну, неважно.
В общем, мы - в кассу, нам должны были выдать билеты для проезда по назначению, то есть до Москвы, по нашим проездным документам - а нам говорят: "Касса закрыта, мест нет и не будет". Ну, что делать? Мы там походили туда-сюда; я - на двух костылях, вот этот ещё один паренёк - у него рука была ранена, он на ногах, и один был, уже с нашей точки зрения - пожилой человек, тоже москвич, у него тоже, по-моему, рука. Я один был на костылях вот из этой троицы, которая ехала до Москвы. А я ехал в Москву для того, чтобы прийти к Лине, к сестре своей двоюродной - у меня был её адрес, мы с ней переписывались из госпиталя - и дальше уже двигаться в Тобольск. В общем, никаких планов у меня не было, я не знал, когда я смогу двигаться, как, чего - а была задача: доехать до Москвы.
Вот, подошёл поезд. Ну, что делать? Мы пошли к вагонам. Подошли к вагонам, там проводница. Билеты? У нас нет билетов. Она нас не пускает, но мы её, в общем, отодвинули в сторону, эту проводницу, и залезли в вагон. Поднялись в вагон - а пройти в вагон не можем. Почему? А потому что на полу сплошь сидят люди. Лежат, сидят люди. Жёсткий вагон, все эти полки... на каждой полке - и на нижней, и на второй полке, сидя, полностью, по четыре, по пять человек сидят. Это возвращаются из эвакуации на Дон и на Кубань люди.
В общем, кое-как мы там расположились... Этим-то ребятам было полегче, у них ноги целы были, они-то могли перешагнуть а я же на костылях, да ещё одна нога не сгибается, да мне на дорогу тут уж сделали гипс на коленный сустав на случай, если упаду, чтобы не сломать вот это место, где операция была...
В общем, там сидела семья - очевидно, бабушка, мать и двое, по-моему, детишек - девочка, наверное, лет десяти или двенадцати и мальчик лет шести-семи. И между ними какое-то такое небольшое пространство было, и мне они говорят: "Вот, садитесь сюда". Я сел на пол - и поезд двинулся, мы поехали... И, в общем, вот ночь - мы так ехали ночь. Эта девочка вот маленькая мне говорит: "Дядя, вы положите голову мне на колени", - а она сидит у мамы на коленях - "положите голову мне на колени, может, поспите". Вот такая девчушка... Ну, действительно, я положил голову ей на колени и так заснул. Просыпаюсь - в туалет мне захотелось. Господи, а вот как дойти до туалета? Поезд идёт... Как дойти до туалета? Костыли... Без костылей не могу я идти ещё, а тут сплошь - ноги, руки, тела лежат. Короче говоря, мы так ехали, по-моему, до Краснодара или до Ростова... Нет, не до Ростова - до Краснодара. До Кубани. И там, в Краснодаре огромное количество людей ушло. Сошло - и ушли. Настолько много ушло, что, скажем, для нас освободились верхние полки. Совсем освободились. Дальше мы ехали лёжа. Внизу было тесновато, но проходы уже были освобождены. То есть мы уже ехали по-человечески, лежали на полках... нет, но никаких матрасов, ничего до этого не было, конечно. Вот, под голову этот сидор - вещмешок, бушлат скрученный, потому что тепло было, жарко, душно даже...
Но в какой-то момент идёт патруль, значит, проверяет документы... Сначала кондукторы шли, которые билеты проверяют. Ну вот, дошли до меня кондукторы. "Билет?" Я говорю: "Нет билета. Вот, проездной документ есть - билета нет". Ну, там он что-то начал говорить - я говорю: "А чего мне делать-то, что ты мне говоришь? Вот, меня выписали из госпиталя, надо ехать - а в Махачкале касса закрыта даже, вообще не продают билеты - я что должен делать? Вот, я на двух костылях, с куском хлеба в мешке - я что должен делать? Ты, может, мне скажешь? Вот, все трое", - говорю, - "нас трое таких, все из одного госпиталя, все едем в Москву, вот проездной документ, что до Москвы!" Тогда же пропускная система была, то есть без пропуска вообще билеты не продавали, без специальных документов проездных. Военное положение было, война шла...
Он махнул рукой и пошёл дальше, ни слова не сказал. Потом через какое-то время идёт патруль, и документы проверяет. Ну, документы какие? Вот справка о ранении, вот история болезни, ну, по-моему, красноармейская книжка... Там лейтенантишка какой-то молоденький, очевидно, мой ровесник, ну, может, на год старше... нет, мой ровесник, наверное. Вот, нигде он не воевал, вот, видно... моложе, наверное, меня.
Вот он у меня спрашивает: "Билет?" Я говорю: "Нет билета". Он, значит, говорит этим ребятам: "Подождите, в комендатуру его заберём". Чем я ему не понравился - я не знаю. Я говорю: "Почему это ты меня в комендатуру заберёшь?" - "А потому что ты без билета". Я говорю: "А твоё собачье дело до билета какое?". Нет, я сказал другое слово... "До тебя тут кондуктор проходил - рукой махнул, понял меня! А ты меня - в комендатуру?! Я тебя сейчас такую комендатуру..." - и рукой потянулся за костылём... - "Я тебе сейчас такую комендатуру тут, на месте устрою! Ты что!". Я слез с полки, значит, стою перед ним, держусь за полку, второй костыль достаю... Эти ребята, которые с ним были, солдатики - судя по всему, они уже прошли войну, они были из легкораненных, нестроевых, судя по всему. Значит, один из них его за рукав подёргал, говорит: "Слушай, лейтенант, пойдём дальше...". Он что-то хотел сказать - я говорю: "Давай, иди, иди, вот что тебе говорит человек - слушай его, правильно он тебе говорит, не нарывайся!" А пока этот разговор шёл, эти двое моих, с которыми мы вместе ехали, уже стояли с той стороны от лейтенанта. Он это почувствовал, увидал, что нас трое, и что лучше с нами не связываться. Стрелять же он не будет, хотя он и вооружён. И так они и ушли. Всё, ушли. Я, правда, долго не мог успокоиться, так меня это возмутило, но... в общем, успокоились.
Ну, и так мы доехали до Москвы... Доехали до Москвы, на Курский вокзал. Вышли с вокзала, ну, и попрощались и, значит, разошлись. Вот этот парень молодой, Федька его звали, по-моему, он мне оставил свой телефон - а я же не знал, где я буду, что я буду... Ну, и на всякий случай где-то у меня в его записной книжечке его телефон был.
И я поехал к Лине. Это была чудо-поездка. Значит, тогда ходил трамвай Б, он ходил по кольцу. И вот, значит, я иду к трамвайной остановке, там площадь была большая, незастроенная, и я не успеваю подойти, вижу - "Б", он такой: два вагона, сцепка из двух вагонов, и женщина-вагоновожатая, она уже тронулась с места, я так рукой махнул - она остановилась, прямо около меня остановилась, тогда никаких пневматических дверей не было, были ступеньки, я, значит, залез на площадку к ней, на первую площадку, она мне говорит: "А куда тебе ехать, милок?" Немолодая уже женщина... Я говорю: "Да вот, мне в Ружейный переулок нужно". Не Оружейный, а Ружейный. Говорю: "Мне известно, что вы..." <звонок, оффтоп, конец записи>
<Подробная информация по трамваю "Б" - http://tram.ruz.net/history/routes/moscow/route--225.htm ММ.>
Свободное копирование
