И такой вот смешной эпизод. Степан принёс с рынка перец. Горский перец. Это - стручки красного цвета, в них - зёрнышки. Я смотрю - мой сосед берёт и крошит кусочки, от перчика чуть-чуть отламывает - и в суп. Я ему говорю: "Дай-ка попробовать!" Он мне дал. А я ещё лежу, значит, у меня на груди гипс. Тарелку с супом ставят мне на этот самый гипс, на грудь, немножко у меня подтянут этот верх, чтобы голова была немножко покруче, не в одной плоскости с телом, а чуть-чуть приподнята, вот... И я ложкой ем... я, значит, от этого перца отломил кусочек, бросил, попробовал - никакого впечатления. Я ещё отломил кусочек, бросил - никакого впечатления. Я тогда взял и зёрнышек туда насыпал из перца... В общем, пока я всё это делал, весь этот перец там превратился в перец, я начал есть суп и через несколько ложек чувствую, что я в рот кипяток или огонь заливаю, у меня горит всё во рту. Хочется открыть рот, высунуть язык и дышать: "а-ха, а-ха, а-ха". Ребята хохочут... В общем, я этот суп даже не смог доесть, настолько я сдуру-то... Вот в первый раз я с этим столкнулся, вот с таким живым перцем. Ну, посмеялись, конечно, после этого я уже знал. Вот...
Вот такой вот эпизод: я переписывался с Аликом, со своим двоюродным братом Александром. Ну, Алик мы его звали, он жил с мамой - с Тетой вот, с Фирой Владимировной и с сестрой Линой, вот Лина, которая сейчас в Москве, она ему родная сестра. Алик погиб в 1985 году в автомобильной катастрофе - он работал на Урале в Алапаевске главным инженером завода, был в командировке в Свердловске, там попал в автомобильную катастрофу и погиб...
Мы переписывались, и он мне в конверте оттуда, из Казахстана, где в ссылке была мама его, тётка моя, с Линой - а он на каникулы туда приезжал, он жил в Москве там у дядьки, а отца расстреляли. Его отца, Самошу, расстреляли. Он работал в ГУТАПе (ГУАТПГУАТП - ММ) - главном управлении тракторной промышленности на ответственной работе, его арестовали в тридцать седьмом году и расстреляли. Вот, Лина родилась уже после того, как его уже не было, она отца своего не знает совершенно, только по рассказам и фотографиям. Так вот, Алик на каникулы погнал к маме в Казахстан, где она в ссылке была, и мне в конверте прислал несколько листиков табака. Я, значит, сразу же эти листики растёр в руке и добавил в махорку, которую нам давали, закрутил цигарку, закурил... Ну, такой дерун под этот лист - ну, прямо горло дерёт, там всё дерёт - Господи, крепкий такой! Ну, что делать? Аромат приятный пошёл по палате от этого табака - не то, что от махорки... Сосед меня спрашивает: "Слушай, ты что куришь?" Я говорю: "Да вот, брат мне тут прислал табачок" - "Дай попробовать!" Я говорю: "Да знаешь, он слабый, совершенно нет такого запаха, он, наверное, слабый такой..." - "Дай затянуться!" Ну, что значит - "затянуться"? Это значит... А он сзади меня лежал. Затянуться - это значит, дать ему один раз затянуться и потом вернуть мне эту цигарку. Я, значит, ему через голову протянул эту цигарку, которую он курил - а он мог сидеть уже, но вставать ещё не мог... Он взял её, затянулся - и задохнулся прямо. "Ах, ах..." Вот так вот закашлялся: "Ты чего?!" Я говорю: "Цыц!" Он сразу сообразил, что надо ещё кого-то купить. Значит, кому-то третьему... И только тогда это всё раскусили. Ну, посмеялись, на этом всё кончилось. После этого я эти оставшиеся листья табака растёр, и, значит, всем там по щепоточке досталось для того, чтобы добавить в махорку - а курили все.
Ещё такая вещь была. Вот у нескольких ребят... Мух там много было, хотя висели эти, не пустишь... но мух много было осенью. Окна мы открывали, потому что иначе задохнуться можно было - запахи всякие неприятные... И у некоторых ребят в ранах черви завелись. Это очень неприятное зрелище, когда перевязка - снимают повязку, а в ране копошатся вот такие живые, белые червячки, небольшие такие червячки, не больше сантиметра длиной, меньше даже, тоненькие - вот копошится там такой клубок... Жуткое, неприятное впечатление. Боли это нам не придаёт, но это щекочет там, чешется... Но сестра тут же при перевязке там всё это тудаляет, промывает там и так далее. Ну, и нам говорят: "Вы не бойтесь, это очень неприятно, противно, но они очищают... они питаются гноем!". Вот у кого были червяки, у них были чистые раны, гноя не было. Чистые раны! Но черви эти поедали этот гной. Это муха сядет - и готово...
Теперь такой был эпизод. Однажды пришёл Сергей Андреевич, выпивши он был. Сел за стол посреди комнаты и вдруг заплакал. Такой мужик - для нас это был отец, дед, Бог! Он же нас спасал, мы это понимали. Он многих... ну, не многих, но нескольких человек, таких, как я... мне нужно было ампутировать ногу, а он спас: хоть прямую - но свою! Он спасал нас. Там несколько человек лежали с такими операциями, как у меня, в этой палате. И вот плачет... "Сергей Андреевич, да что случилось, да что такое?". И он рассказывает: сын у него ранен на войне, тяжело ранен, в ногу, находится в госпитале в Москве - и он не может поехать... А он был одним из крупнейших специалистов по ранениям конечностей в стране - он первый, кто начал делать вот такие операции, как мне - резекцию коленного сустава вместо ампутации, первый в стране он начал это делать. То есть операция-то - я уже говорил, просто повторю - она фактически в чём заключалась: отрезали ногу практически, а потом её приставляли, загипсовывали - и она срасталась. Ну, практически так, держалась только на том, что... под коленом, всё, кость отпилена начисто. И вот что он не может сыну помочь, а может быть, он ему ногу бы спас, туда-сюда. Мы начали его утешать, как могли... Закончилось это тем, что под ним стул сломался, он упал со стула... Ну, в общем, ушёл он... Я это всё запомнил.
Свободное копирование
