Да кстати, чтобы не забыть. Значит, был приказ Сталина: оружие. Раненые не имеют права бросать на поле боя оружие. Раненый должен оружие сдать и получить запись в красноармейской книжке, что у него оружие приняли, иначе он будет считаться дезертиром. Вот как бы это ни звучало дико, но это было так, и нам это не раз говорили. Поэтому я, когда меня вытащил из-под обстрела Иван, этот самый командир, младший лейтенант, командир взвода, я ему говорю: "Ты возьми мой карабин, я не потащусь с ним, распишись, что ты принял". Он говорит: "Ну, давай". Взял мою красноармейскую книжку и там написал, что "карабин мой номер такой-то принят" и расписался. Ну, правда, меня никто не спрашивал - меня не проверяли, моё оружие, никто ничего не спрашивал. Значит, мы вылезли, он поехал дальше. Те, кто были ходячие - ну, вот которые были ранены в руки, в грудь - могли идти спокойно. Они пошли, а я вот остался один. И вот стою, не могу шагнуть, прямо хоть ложись. Оглядываюсь - кругом дорога, смотрю - недалеко от дороги блиндаж, Один, второй... Около блиндажа стоит часовой, наш, естественно, солдатик. Я, значит, ему кричу: "Слушай, помоги!" Он подошел ко мне. Я говорю: "Помоги мне дойти до блиндажа" - а уже темнеть стало, сумерки начинались. Он говорит: "Подожди, я сейчас доложу начальству". Побежал туда опять, к блиндажу, оттуда вышел майор, подошел ко мне и спросил у меня, кто я, что. Я ему показал красноармейскую книжку, по моему. Может, даже он не смотрел, я эти подробности не помню. В общем, он ему приказал помочь мне спуститься в блиндаж. Дойти до блиндажа, спуститься - он мне помог это сделать. Меня там уложили, а меня начало знобить. Очевидно, температура поднялась, я не мог согреться. Значит, они меня напоили горячим чаем, они меня укрыли чем-то - а у меня ни шинели, ничего не было: лето, август. Вот гимнастёрка - и всё, больше ничего. Нет, ну, нижнее белье, естественно, ботинки с обмотками, галифе, гимнастёрка и сумка из под противогаза. Я рассказывал, по-моему, уже, что нам выдали, когда мы пришли на фронт, противогазы, что мы противогазы выбросили, а сумки эти использовали для личных вещей - это было удобно. Матерчатая сумка такая, зеленая, цвета хаки, через плечо она там на пуговку застегивалась, там можно было иметь записную книжку, конверты, ручку, у кого удавалось купить мыло - значит, мыла кусок. Ну, ещё что-нибудь такое - письма из дома. Ну и, конечно, там мы таскали гранаты, патроны. Этого у меня уже ничего не было, ни гранат, ни патронов - вот документы там, потому что уже были гимнастерки, по-моему, без карманов, уже новая форма была, мне кажется.
В общем, оказалось, что это какая-то фронтовая или дивизионная газета - это редакция газеты здесь размещалась. Это тоже немецкий блиндаж был, в который они тоже этим утром въехали, и уже продвигались дальше, они это место покидали. "Ну", - спросил этот майор у меня, - "что, как там дела на передовой?" Ну, вот что я помнил, рассказал, как там дела на передовой, как меня ранило... Они меня чаем напоили, по моему, даже что-то покушать дали, укрыли меня... Я заснул. Заснул - и проспал до утра. Просыпаюсь не знаю во сколько - мне было только рассвет видно, часов в пять-шесть утра просыпаюсь, и вот этот солдатик, что стоял в карауле, охранял эту самую... А этот майор его оставил, чтобы он помог мне выйти из блиндажа и обязательно остановил машину и погрузил меня, чтобы меня увезли в медсанбат. Этот солдатик меня вытащил, помог мне выйти, вылезти из блиндажа, дойти до дороги. Ну, это метров... шагов двадцать-тридцать до дороги, близко было. Уложил меня, усадил на землю, на траву там и стал голосовать, что называется. Идут машины, не останавливаются. И вдруг у этого парня глаза на лоб полезли: он смотрит на другой блиндаж, оттуда выходит человек, лейтенант, наш лейтенант, который вместе со мной ехал в машине, он тоже был ранен в руку, только когда меня выгружали из грузовика, мне что-то так больно было, что я не обратил внимания, что ещё один человек тут. А он, оказывается, залез в блиндаж и там переночевал. А чего этот солдат перепугался - потому что этот блиндаж не обследовали сапёры. После того, как отбили у немцев блиндажи, первым делом всегда сапёры обследовали блиндажи, потому что немцы там очень часто оставляли "сюрпризы". А он там переночевал, а блиндаж был не обследован. Ну, не знаю, были ли там "сюрпризы", может, их и не было.
<Минирование брошенных блиндажей было широко распространено как у немцев, так и у финнов. По воспоминаниям моего деда, бывшего весной - осенью 1945 года в топографической экспедиции в районе границы СССР, Норвегии и Финляндии, им попадалось множество финских укреплений. Дед был младшим командиром и запрещал своим подчинённым заходить в блиндажи финнов, а многие поступали более беспечно и подрывались на минах, в результате чего во время экспедиции в разное время погибло несколько человек из их подразделения, поодиночке и группами - уже после окончания ВОВ. ММ>
И, значит, он ходячий был. И вот он уже со мной вместе и с этим солдатиком голосовать начал. Солдатик говорит: "Ну, я пойду ребята, вы тут уж как-нибудь сами справьтесь" - "Ну, давай". А у него был пистолет, у этого лейтенанта. Вот идёт очередная машина, грузовик. Он, значит, руку поднимает - мимо. "Ах",- говорит, - "такие-сякие", - следующую машину увидел, выхватывает пистолет и прямо с пистолетом на дорогу вышел и направил пистолет на водителя. Ну, тот вынужден был остановиться. Между ними произошёл очень серьезный разговор, тот помахал пистолетом, в результате водитель нас обоих посадил и привёз в медсанбат. Как потом выяснилось, он привёз нас в медсанбат не моей дивизии, а другой какой-то, что потом сыграло свою такую роль... Ну, в общем, такую роль, что меня потеряли и считали, что я погиб в полку, на батарее. Вот, он привёз нас в медсанбат. Ну, этот лейтенант сразу там ушел куда-то, а меня, значит, посадили на землю около операционной. Через какое-то время меня уже на носилках - я уже не мог даже встать, такая боль была - занесли в операционную и сразу приступили к операции. Операция заключалась в чём - не в том, чтобы достать осколки, а чтобы рассечь раны и вырезать всё, что могло быть, потому что там ведь вместе с осколками от этой бомбы, туда же в рану и куски материи от одежды были запихнуты, и вообще сам осколок грязный, естественно, был. Значит, вот меня прооперировали, всё под местным наркозом - ну, терпимо вполне. И мне на ногу привязали металлическую шину, чтобы коленный сустав зафиксировать, чтобы не было движения. И отнесли, значит, куда-то там положили - не помню даже, куда, потому что через несколько часов пришла машина. Через несколько часов пришла машина, по моему нас даже покормили. Пришла машина... Ну да, вот эту карточку у меня взяли, то, что мне в полковом медпункте дали, и туда сделали соответствующие записи. То есть это уже появилась история болезни, которую, мне сказали, ты должен держать при себе, сейчас вас отвезут в полевой госпиталь, там предъявишь эту самую карточку. Значит, привезли на машине, погрузили... Нет, не на машине - на лошади, на телеге. Повезли, значит, еще глубже в тыл - и привезли в полевой госпиталь.
Свободное копирование
