Наконец, мы приехали в Пензу, и в Пензе стояли дней двадцать на каких-то запасных путях, просто стояли, но нам было известно, что наш эшелон имел направление под Волгоград <Сталинград>. Шестого февраля мы выехали, а второго февраля, за четыре дня до того, как мы выехали из Бердска, Волгоградская... Сталинградская битва закончилась. Очевидно, был приказ Верховного командования наш эшелон направить туда до того, как капитуляция произошла немецкая, ну и, очевидно, никакой поправки не внесли, и вот, в Пензе нас остановили до особого распоряжения. А потом оказалось, что наш эшелон был РГК. РГК - это резерв Главного Командования. Почему наш эшелон оказался в РГК - я не знаю. Это просто прошёл такой слух - то ли начальник эшелона это сказал - наверное, начальник эшелона это сказал. Я не помню, кто сказал, но я помню, при каких обстоятельствах.
А было это сказано вот при каких обстоятельствах. Значит, около нашего эшелона... Значит, там некоторые ребята уже с девчонками познакомились, уже ночевать к ним ходили. Кроме того, нас использовали на всяких подсобных делах. Ну, например, там, в Пензе был колбасный завод, и он оказался без дров. Кончались дрова, котельная могла остановиться, а это был март - всё-таки ещё холодно, да и там для технологических нужд нужны был пар и горячая вода, и нас - весь эшелон - погнали за десять километров в лес, где были сложены дрова, напиленные летом. Каждое полено метр длины, ну, и довольно тяжёлое. И вот, нас всех заставили взять по два полена и вот пешком эти десять километров или восемь километров нести на колбасный завод. Ну вот, мы так вот обратно шли - уже никто не следил за строем - шли, как могли, таща эти поленья. Ну, сперва это по первости было легко, но после того, как мы проходили, наверное, километр-другой, они оказывались очень тяжёлыми. Мы начали останавливаться, отдыхать. Ну, три тысячи человек, всё-таки, ну, не три тысячи, а меньше - потому что там дневальные остались, но по два полена, пусть две с половиной тысячи - это пять тысяч поленьев, это хороший запас. Значит, принесли туда эти дрова, там, побросали - там мы их там не складывали - и обратно, значит, в эшелон. Несколько дней прошло...
Да, каждый день мы маршировали с песнями по Пензе в столовую. Вот это был праздник - мы шли по Пензе, пели боевые песни: "Дал приказ товарищ Сталин..." или "ему на запад", "Артиллеристы, Сталин дал приказ..." - ну, в общем, те песни, которые тогда пели. Тем более, особенно вот наш вагон - это была батарея в сто человек, да, сто человек - батарея, артиллеристы, хоть и карманные, сорокапятчики - та же пехота, но всё-таки артиллерия, вот. И уже грязь была, уже таяло, а мы в валенках, значит, вот по этой воде в валенках топали в столовую обедать, потом обратно. Потом все усаживались вокруг этой печки, кто успел, и валенки снимали - но уже на улице не было минусового градуса, минусовой температуры, уже всё-таки стало потеплее - сушили валенки.
И вдруг однажды рядом с нами остановился эшелон с пленными немцами - это были немцы, пленённые под Сталинградом, в Сталинграде, их везли куда-то вглубь страны. И вот они несколько дней там стояли рядом с нами, и каждый день из каждого вагона выносили по нескольку трупов. Умирали они там, многие умирали - ну, уж не знаю от чего: от холода, от голода, от болезней - но умирали. Эшелон охранялся стрелками. Ну, а мы, значит, пользовались случаем, ну, лично я не пользовался, но ребята подходили, с немцами там на полурусском, полунемецком языке разговаривали и менялись за кусок хлеба, там, скажем, ножик перочинный, часы - у немцев. Потом хвастались там - ножик, зажигалку - зажигалка появилась - кто-то сменял пайку хлеба на зажигалку и хвастался зажигалкой.
И вот в Пензе мы простояли дней двадцать. И вот однажды нас опять погнали за дровами. Не прошли мы и полдороги, как вдруг на лошади мимо нас скачет верховой и кричит: "Стойте, стойте, стойте!" Ну, командир нашего эшелона шёл впереди... значит, остановились и приказ: "Немедленно на погрузку - и поезд..." там, чуть ли ни через час отправляется, эшелон. Да... Ну, значит, мы вернулись, и действительно через какое-то время эшелон набрал скорость и почти без остановок помчался, куда - мы пока не знали.
Да, так вот, я хотел рассказать насчёт РГК, где я услышал первый раз РГК, если я чего-то не путаю. Значит, около нашего состава, эшелона, остановился эшелон, вагоны с продовольствием, и кто-то из ребят, не из нашего вагона - они просто ходили и срывали пломбы, открывали двери - ну, в нашем эшелоне было и ворьё, и из заключения ребята были - всякие... Значит, обнаружили вагон с водкой. Ну, это мгновенно по всему эшелону разошлось, что вот, водка. И все бросились за водкой, ну и притащили довольно много водки. А когда начало рассветать - это всё было обнаружено, и нас всех - весь эшелон, все три тысячи человек - выгнали из вагонов, устроили обыск, нас всех выстроили и вот тут начальник эшелона, значит, орал, кричал, шумел: "мародёры", как он только нас не называл. Но вот, в нашем вагоне не было обнаружено ни одной бутылки. Почему? Потому что кто-то, очевидно, знал, как избавляться от бутылок - их в печку бросали, и они там расплавлялись, там уголь - высокая температура, они расплавлялись просто и испарялись, стекло это испарялось... Ну, не нашли, в общем, ни одной бутылки у нас, хотя ребята приносили и пили, вот. И вот тут он: "Вы представляете, наша команда находится в резерве Главного Командования, а вы позорите там армию!..". Какие слова только он ни говорил, но покричал, покричал - на этом всё кончилось. Кого-то там куда-то увели. Думаю, что потом их обратно отпустили, наверное, может быть, морду набили, а может, даже и нет. И наш эшелон - значит, вот я возвращаюсь к тому, что мы погрузились - и эшелон помчался на большой скорости, почти без остановок. Ну, где-то он останавливался ненадолго: тогда же паровозы были, надо было топливо - уголь там, воду в котлы... Там стоял, может быть, час и дальше...
Свободное копирование
