Одна жизнь - 5

  Так вот: жители города Тобольска относились довольно лояльно и с сочувствием к ссыльным, поэтому, в общем-то, было легко снять комнату в частном доме. Тобольск представлял из себя город, где.... ну, я не знаю, какой процент, но не меньше 80 процентов занимали частные одноэтажные домики, и там сдавали комнаты. Так мы попали... сняли комнату по адресу: улица Ленина, дом Љ 1 у хозяев. Хозяином был некто Малинин, бывший москвич, которого туда сослали ещё аж в 1918 году: он был коммерсантом, его сослали туда как паразитирующий класс. Ему было 90 лет с лишним.

  И в школе ко мне... что касается школьников, относились очень хорошо, встретили нормально меня, учителя ко мне относились очень хорошо, а я не ощущал никаких плохих к себе отношений, никакой дискриминации абсолютно. Единственным, кто на меня смотрел косо, это был директор школы. Настолько он ко мне относился, к мальчишке, так сказать, косо, если можно так сказать, что был даже такой эпизод: я сидел... он у нас в школе преподавал - вообще он "на все руки мастер" был - то конституцию, то химию, то физику - замещал учительниц, хотя сейчас я понимаю, что он в этом деле не очень-то разбирался. Но помню такую историю. На одном из уроков я сидел с девочкой, Ниной Холодовой, за одной партой. Она на уроке директора свистнула. Директор, конечно, был уверен, что это я свистнул, и срываю ему урок сталинской конституции, и он начал на меня кричать - мне было тринадцать лет, четырнадцать уже - что"это вы в Москве вредили, и сюда приехали вредить!"... И вы знаете вот что произошло, поразительно: класс - весь класс - устроил ему обструкцию. Ребята начали стучать крышками парт. Эти парты были с такими откидными крышками, с дырками для установки чернильницы и с такими углублениями для того, чтобы можно было ручку и карандаш положить - вот класс начал стучать этими крышками, и стучал до тех пор, не переставая, пока директор не выскочил из класса. Это я к чему рассказал - вот так класс заступился за меня! То есть я, 14-летний мальчишка, почувствовал, что я всё-таки - человек, и отношение ко мне такое для меня было очень дорого.

  Надо сказать, что мама, которая каждые десять дней - 10-го, 20-го и 30-го - ходила на отметку в КГБ, тогда это по-другому называлось, НКВД, по-моему, Народный комиссариат внутренних дел - ходила на отметку, что она никуда не сбежала. И иногда, когда она приходила на отметку, её приглашал к себе начальник, который с ней там проводил какие-то там беседы. Когда мама уходила каждый раз 10-го, 20-го и 30-го... Да, я уже вот, так сказать, проскочил один эпизод: 22 апреля 1938 года, ночью, пришли и арестовали отца. Был обыск... Интересно, что при обыске отцу - он курящий был - а продолжалось это часа три, в этой комнате, что надо было обыскивать, меня разбудили, подняли с постели - не прячутся ли подо мной, под простынёй, какие-то документы страшные? Ну, конечно, ничего не могли они там обнаружить, потому что там ничего не было, но три часа отец сидел, и ему не давали курить, не разрешали курить. Кроме того, у отца были подарочные - ему дарили, ещё когда он работал в Москве, подарки были - вот ему дарили, скажем... там было две или три колоды карт. Вот из каждой колоды взяли по нескольку карт, то есть испортили три колоды, забрали облигации, естественно, тех заёмов советских, которые были, это забрали - правда, облигации потом вернули - маме... Но долгое время мы ничего не знали об отце, мать ходила с передачей, её не принимали, мы были в полном незнании, а потом, наконец, однажды передачу приняли. Для нас это был почти праздник - значит, мы узнали, что отец жив и находится в следственной тюрьме, там, в Тобольске, после чего каждый месяц можно было носить передачу. Поскольку покупать продукты для передач и вообще для жизни было очень трудно в смысле того, что денег-то не было, на работу маму не брали какое-то время, значит, продавали папины вещи. Кроме того, когда уезжали из Москвы, часть книг продали и эти деньги уже проели к тому времени, а часть книг нам удалось... малой скоростью отправили из Москвы в Тобольск. При этом они очень долго шли, больше месяца, и там несколько ящиков книг пришли гораздо позже. И книги эти незадолго до ареста отца пришли в Тобольск, и они лежали в кладовке, в доме, ещё не разбитые, не раскрыли мы эти ящики. Так вот: при обыске обыскивающим товарищам - не знаю, как правильно их называть - не пришло в голову спросить, нет ли чего в кладовке. В общем, совершенно повезло, книги все сохранились, их не конфисковали, не арестовали, ничего. А были там очень хорошие академические издания, полные собрания сочинения Дюма, например, всех наших русских классиков - Толстого, Пушкина, Лермонтова, Гоголя там - ну, и так далее, и так далее. В общем, очень ценные книги. Вот их и проедали, потому что только за комнату приходилось платить сто рублей в месяц.