Этапы овладения манежным образом просто и последовательно выглядят на бумаге, а на деле были долгим и мучительным трудом, потребовавшим напряженной работы. Дело в том, что в цирке любой пустяк вырастает в проблему, связан с бесконечными подгонками и доводками. Даже обрывы, в которых артистка всегда себя чувствовала уверенно, пришлось отрабатывать заново из-за появления борцовок. До этого ведь она всегда работала и репетировала в легоньких открытых тапочках на перепонке, в них ноги совсем иначе ощущали веревки. А ведь для того, чтобы пустить новый трюк, новый реквизит, новый костюм в работу, к нему нужно привыкнуть, в него нужно поверить, о нем нужно перестать думать. Но и тогда нельзя считать себя застрахованным от самых невероятных сюрпризов.
Вот какое письмо довелось мне однажды получить от мамы:
«День прилета, подвески, премьеры кончился кошмарной фантасмагорией. Во время мельнички на животе (я работала во французском нейлоновом трико) материя закрутилась вокруг трапеции несколько раз и, когда я сделала обрывчик, трико и не подумало освободиться.
Я вертелась и так и сяк, принимала всевозможные позы — все напрасно. Наконец, попросила ножницы — за мной следом весь зрительный зал попросил ножницы — ведь это Одесса. Но когда их подтянули на веревочке, мне вдруг так стало жалко резать трико, что я об этом вслух сказала и бросила ножницы вниз. Конечно, одесситы начали переспрашивать и пересказывать друг другу мои слова. Про себя я подумала, что платила ведь за трико в Париже собственные восемь тысяч франков, ни за что его не испорчу, буду висеть хоть до завтра.
Но тут меня осенило, что я могу руками подтянуться на канате. Я тут же с закрученной трапецией на животе перебралась на канат, взялась за штамберт, отцепила карабины и так вот, с закрученной трапецией, спустилась на манеж.
Представляешь, писать об этом весело, а как такое пережить! Одним я осталась довольна, тем, что за всю историю цирка артистов, попавших в такое положение, снимали. Но я знала, что ко мне никто не полезет, разве пожарную лестницу вызовут. Вот видишь, какие бывают истории у твоей необыкновенной мамы. Правда, болит еще нога, но это дело привычное, растяжение от обрыва на одну подколенку…»
Только натолкнувшись на подобный документ, и замечаешь, как стремительно несется время. Как меняются наши потребности и привычки. Нам, настолько привыкшим сегодня ко всевозможной синтетике, вязаным тренировочным костюмам, трудно поверить, что лет двадцать назад всего этого не было. А если и встречалось, то в виде сверхмодной и, следовательно, сверхдорогой редкости.
Тогда трудно было добиться разрешения связать трико для работы. Но еще тяжелее было дождаться его изготовления. Собственных трикотажных мастерских при цирке долгое время не существовало. Поэтому костюмы для Немчинской вязала А. М. Соколова, о которой я уже писал. Их заказывали в Большом театре или же в прекрасных мастерских Ленинградского театра оперы и балета имени С. М. Кирова. Но и там в начале 60-х годов трико еще не умели вязать цельным. Было оно составное, нижняя и верхняя части купальника изготавливались отдельно, и, значит, надевать их приходилось одно на другое. А тут сразу же возникала еще одна проблема, извечное женское страдание о недостаточно тонкой талии и чрезмерно полных бедрах. Хотя мастерицы старались вязать насколько возможно тонко, в две, а то и в одну нитку из шелка или шерсти (ведь синтетической пряжи тогда не было и в помине), артистка при ее-то худобе постоянно мучилась тем, что трико ее полнит. Оттого-то первой ее покупкой в Париже и стало цельное с вязаными рукавами тончайшее, ослепительно белое нейлоновое трико. Даже мечта о модной шубке была принесена в жертву производственному костюму.
Свободное копирование
