Наши учителя
Когда мы взрослеем, становится понятным, что большинство из наших учителей искренне любили свою работу. Многие были энтузиастами своего дела, невзирая на множество проблем, связанных с этой профессией, выматывающей нервы, требующей такта и любви к ученикам, которые далеко не всегда платили благодарностью. Все это, мягко говоря, при не слишком обременительной зарплате.
У нас существовала своя градация учителей. Были среди них любимые, безразличные нам, или те, кого просто приходилось терпеть.
Вера Александровна преподавала математику до восьмого класса, затем перешла на работу в педагогический институт. Она была неприступно строгой, умела держать дисциплину в классе и блестяще объясняла математику. У нее здорово занимались и никогда не списывали. Я ходил в математических отличниках. Зная о моем детском намерении стать врачом ( с пятого класса в школе меня называли “доктором”), Вера Александровна говорила , что из меня может получиться математик не хуже врача. В восьмом классе к нам пришла другая учительница. Я перестал заниматься математикой совершенно. Около года я продержался “старыми запасами”, а к концу десятого класса совсем перестал понимать в этой науке, может быть, за исключением геометрии. Много лет спустя на канале Грибоедова я встретил случайно Веру Александровну. Я ее радостно приветствовал. Она куда-то спешила. Бросив на меня мимолетный взгляд, ответила : “Здравствуй, Изя!” - и пошла дальше, как будто мы расстались вчера и увидимся завтра.
За шесть лет - до десятого класса включительно - сменилось три преподавателя литературы. В пятом - седьмом классах любовь к литературе смог привить нам прекрасный педагог Иван Семенович Гнедо. Он был одновременно директором школы. Его сменил Зиновий Яковлевич Кавалерчик. Мы его страшно не любили за “формализм и начетничество” и между собой называли его “Зинкой”. Завершила эту плеяду , доведя нас до аттестата зрелости, Ия Сергеевна, которую мы обожали. Хорошие преподаватели старались дать нам подумать самим. Но и они, скованные программой, объясняли преимущества социалистического реализма в литературе, делили героев на “положительных” и “отрицательных”, “лишних людей” и людей прогрессивных. Книги, обязательные для чтения в школе, в конечном итоге, ничего, кроме отвращения, у нас не вызывали. Даже такие шедевры мировой литературы, как “Война и мир”, “Анна Каренина” и многие другие. Нам объясняли, что Мопассан и Бальзак разоблачали буржуазное общество, а Пушкин был защитником народа и ненавидел царя. Мы должны были читать официально признанных критиков и следовать их мировоззрению, вместе с партией и правительством осуждать Зощенко, Анну Ахматову, Пастернака, а заодно композиторов Шестаковича, Хачатуряна, Мурадели - даже если и не были знакомы с их творчеством. Нам казалось, что все это в порядке вещей.
Свободное копирование
