Искать козлов отпущения - излюбленное занятие “патриотов” разного толка. Это понимал мудрый армянин, но и он не смог предусмотреть, что до армян, как и до других жителей Кавказских гор, доберутся раньше, чем завершат дела с евреями. Это стало очевидным, когда горбачевская перестройка и гласность набирали силу. С появлением неконтролируемых черносотенных печатных изданий даже само понятие “еврей” претерпело существенные изменения. Звание - “еврей” присваивалось этими изданиями любым инакомыслящим, любым неугодным юдофобам людям. В евреи был определен Сахаров (его назвали Цукерманом), Евтушенко и даже Ельцин. В то же время сочувствие и поддержку значительной группы населения вызывал Эдельштейн-Жириновский. Мракобесные идеи нивелировали “нечистый” состав крови. Ничего особенно нового в этом не было. Те же патриоты связывали революцию и все беды России с нечистокровностью “вождя мирового пролетариата”, которого почитали, любили, изучали более семидесяти лет. Пришло время - евреям припомнили дедушку Ильича... Придет время - Жириновскому припомнят папу-юриста, как припомнят родителей и сохранившимся в России евреям. Да не сбудется этот прогноз!
Одним из ранних детищ (пусть и побочных) гласности в Ленинграде было появление известного общества “Память”. Регулярные сборища “Памяти” проходили в Румянцевском садике , на Васильевском острове, возле Академии Художеств. Моя двоюродная сестра, Наташа Рапопорт, в один из приездов из Москвы навестила это ристалище.
С собой она привела знакомую - американскую журналистку, еврейку. Увиденное настолько напомнило заграничной гостье предвоенную Германию и ввергло в такой шок, что Наташе пришлось вместе с ней немедленно покинуть Ленинград. Это было в тот период, когда одного райкомовского окрика было достаточно, чтобы прекратить шабаши. По-видимому, кому-то было нужно сохранить этот выпускной клапан для определенной прослойки населения. Те, кто вдохновляли происходящее, были недостаточно знакомы с мифологией. Они не знали, что такое “ящик Пандоры”. Ситуация вышла из-под контроля. События Сумгаита, Карабаха, Тбилиси, Вильнюса привели сначала к распаду системы, а затем к затянувшейся на годы войне.
Постепенно ухудшалось снабжение населения продовольствием. С прилавков последовательно исчезали то сахар, то чай, то другие продукты. Качество колбасы было таким, что ее отказывались есть даже кошки. Параллельно нарастал поток отъезжающих. Уже евреи думали: закончат с армянами - возьмутся за нас...
Отъезжающим разрешалось брать с собой по 140 долларов и по два чемодана на человека. Список разрешенных к вывозу вещей сокращался, наверное, каждую неделю. Еще не были запрещены продуктовые посылки, и люди, предвидя долгое пребывание в Италии, направляли на свое имя некоторые непортящиеся продукты, чтобы облегчить существование на дорожных перевалах. Могли ли эти посылки отразиться на снабжении продуктами многомиллионного города? Отрицательный ответ, полагаю, не вызывает сомнения. У нормальных людей. Но не в королевстве кривых зеркал.
Как-то ранней весной 1989 года я слушал по радио ленинградский выпуск последних известий. Журналистский диалог вели мужчина и женщина. Мое внимание привлек такой разговор: “Вы знаете, почему в последнее время исчезли мясные консервы?” - поинтересовалась дама. -“Наверное, их направили на север или в другие глубинные области страны?” - догадался диктор. - “Нет, они вывозятся в Италию, Америку и Канаду!” - последовал исчерпывающе объективный ответ. Не помню точно, через день или два, ленинградская почта перестала принимать продовольственные посылки за пределы страны. Снабжение Ленинграда заметно не улучшилось, но все чаще звучащие рекомендации доброжелателей “убираться в свой Израиль” получили еще одно подтверждение своего спровоцированного происхождения.
А жители Италии, Соединенных Штатов, Канады, наверное, не догадываются, кому они обязаны продуктовым изобилием в своих странах.
Свободное копирование
