Опять учим английский
Занятия в английском классе шли своим чередом и довольно успешно. Мне казалось, что если бы методика преподавания в Союзе была немного похожей на здешнюю, то я давно стал бы корифеем в лингвистике - я начал изучать английский с пятого класса школы, продолжал в институте, сдавал экзамены в аспирантуру и на кандидатский минимум. За годы работы довольно успешно переводил статьи на профессиональные темы. Однако, никогда на протяжении всех лет учебы нас не пытались научить слушать и понимать английскую речь. Мы запоминали не язык, а его символы. Когда я видел напечатанным слово “language”, я понимал, что речь идет о языке как средстве общения. Но пробегая глазами по тексту, я мысленно произносил “лангуаге”, и все было в порядке - перевод по смыслу соответствовал оригиналу. Естественно, что мне не было дано распознать это слово в устной речи при его правильном произношении. Может быть, я несколько утрирую ситуацию, но в сущности это было именно так.
Наш английский класс в Нью-Йорке по многоязычью напоминал Вавилон. В отличие от Вавилона, существовал объединяющий нас язык. Вскоре я с удивлением заметил, что намного лучше понимаю моих коллег-студентов, говорящих с китайским, японским, индийским или иным акцентом, чем безукоризненный английский американцев. Это ощущение сохраняется у меня до сих пор. Очевидно, наш небольшой словарный запас, уступающий таковому у аборигенов, приводит к этому неожиданному для меня эффекту.
Существует довольно старый “лингвистический” анекдот. Кошка гонится за мышкой, которая успевает юркнуть в норку. Кошка долго и безрезультатно сидит у норки. Голод заставляет ее пойти на хитрость. Она произносит по мышиному: “пи-и...пи-и...пи-и...” Наивная мышка принимает этот звук за родной диалект и высовывается из норки. Кошка хватает ее и съедает. Сыто мурлыкая и облизываясь, она думает: “До чего же полезно владеть иностранными языками !”
В процессе обучения и в дальнейшей американской жизни этот анекдот неоднократно приходил мне в голову. Он казался актуальным в тех нередко возникающих ситуациях, когда недостаточные языковые навыки ставят тебя в нелепое или смешное положение. Таких примеров немало - и из собственной практики, и из рассказов друзей. Вот некоторые из них.
Через четыре месяца после приезда мой зять получил работу по специальности в славном городе Милуоки, штат Висконсин. Семья дочери переехала туда, а мы остались в Нью-Йорке и здорово без них скучали. За три года раздельной жизни летали к ребятам одиннадцать раз. Однажды мы возвращались после очередного вояжа. Сразу после взлета, над Мичиганом , началась страшная гроза. Молнии шныряли вокруг самолета и казалось, что каждая следующая будет нашей. Командир самолета часто обращался к пассажиром с какими-то не очень понятными нам словами. Наконец, во время очередного обращения, мы “ухватили” сакраментальную фразу, а может быть, часть ее: “...мы очень сожалеем, но экипаж делает все, что в его силах...” Мы с женой переглянулись, и она сказала мне с плохо скрываемым волнением: “По-моему, мы падаем...” Я взглянул “окрест себя”. Самолет был полным, и среди пассажиров, очевидно, были люди, не хуже нас знавшие английский. “Посмотри, - сказал я жене, - неужели ты думаешь, что можно так спокойно читать газеты, беседовать и пить напитки, узнав о приближавшейся катастрофе ?” Вопрос был закрыт. Вскоре мы приземлились в Балтиморе и, переждав грозу, перелетели в Нью-Йорк. А я еще раз убедился, как важно быть психологом. И вспомнил кошку-полиглота...
В лаборатории медицинской школы имени Альберта Эйнштейна работало немало русскоговорящих сотрудников, впрочем, как говорящих и на многих других языках мира. Была среди них симпатичная женщина Мила. В ее обязанности, среди прочего, входило выращивать колонии микроорганизмов. Для этой цели необходимо было эти микробы “кормить” - менять периодически питательную среду. Однажды, спеша по делам, она встретила шефа. “Ты куда?” -поинтересовался он. “ Есть своих микробов”, - без запинки ответила Мила, спутав два похожих слова : “есть” (eat ) и “кормить” (feed ). Не лишенный чувства юмора шеф, верно поняв стоящую перед ней задачу, сказал: “ Не съешь, пожалуйста, все - оставь немного на потом“. - “ Okay”,- спокойно ответила Мила и пошла кормить своих микробов.
Я не был свидетелем другой ситуации, но рассказывающие о ней люди уверяли, что это правда.
В одной фирме работал недавно приехавший из России программист. В один не самый прекрасный день, когда у фирмы были на исходе заказы, секретарша с милой улыбкой вручила ему очередной чек, сообщив при этом, что этот чек последний и с понедельника сотрудник свободен. Из этого сообщения уволенный уловил только приятную часть - что он получает чек. Вторая половина информации как-то ускользнула от внимания. В понедельник, как ни в чем не бывало, он вышел на работу. Так продолжалось две недели. Коллеги считали, что человек трудолюбив и хочет поработать волонтером. Во всяком случае, никто не сказал ему повторно, что он уволен. Вскоре компания получила новый заказ и стала нанимать дополнительный персонал. В первых рядах был, конечно, сотрудник, не бросивший фирму в трудную для нее минуту. О своем кратковременном увольнении он узнал случайно, когда пытался выяснить, почему не получил вознаграждения за две предыдущие недели. Оказывается, иногда может быть полезным и отсутствие глубоких языковых познаний ! Повторяю, что за достоверность эпизода не ручаюсь, но могу представить эту ситуацию вполне реальной.
Свободное копирование
