* * *
Обмен письмами с Маритеном при посредстве журналов был для тебя мучительным. Ты чувствовал себя непонятым. Тебе не удавалось распутать цепь недоразумений. Я уже не знала, как развлечь тебя. Я предлагала тебе погулять по Центральному парку, мы ходили смотреть на тигров, львов, шимпанзе, и, хотя ты не питал никакой нежности к обезьянам, мне удавалось заставить тебя улыбнуться, когда ты смотрел, как я кормлю их орехами с рук.
Все дни, начиная с 1943 года, ты жил в неизвестности, поэтому ты брал ножницы и вырезал самолетики. Однажды к нам даже поднялся полицейский, чтобы сообщить, что ты загрязняешь улицы Нью-Йорка!
Ты улыбнулся и сказал ему:
– Я знаю еще много хороших шуток! Однажды после того, как я поговорил по телефону, я забыл повесить трубку. Я заснул и храпел так громко, что на телефонной станции испугались, решив, что в квартире происходит что-то ужасное. Думали, пожар, и выслали пожарную машину!
Другой забавный случай произошел в доме Греты Гарбо, который она нам сдавала. Нашими соседями были шахтовладелица миссис Гуггенхайм и ее дочь Пегги, пылкая поклонница Тонио. Пегги оказывала мне мелкие услуги по дому. Наш бульдог Ганнибал отличался скверным характером, но полюбил красавицу блондинку Пегги – он мягко хватал ее за руку зубами и не хотел отпускать!
Однажды мы принимали друзей – Габена, Марлен Дитрих, Гарбо. Поскольку в нашем холодильнике не помещались все бутылки шампанского, Пегги пришла в голову мысль закопать их в саду в снег.
– Отлично, детка, – просиял Тонио. – Действуйте!
Когда пришло время разливать шампанское для этого сборища прекрасных дам в белых перчатках – даже за столом! – Пегги объявила:
– Я забыла, где их закопала, кто-нибудь может мне помочь?
Габен вызвался искать погребенные под снегом бутылки, оба они долго мерзли в парке, но до нас доносился их смех, особенно молодой хохот Пегги!
В результате на улицу высыпали все и принялись искать шампанское сообща – как же нам было весело!
Так мы «обмыли» дом Гарбо. Я была довольна, но видела, что ты не очень-то счастлив. Ты обрадовался только тогда – это я прекрасно знаю, – когда получил разрешение присоединиться к своей эскадрилье (часть 2/33), чтобы сражаться, чтобы подставлять себя под пули!
В то время Пегги приютила Макса Эрнста, которого она вырвала из лап нацистов. Позже он женился на ней. Он иногда гостил у нас, не говоря ни слова о счастье или несчастье; как и ты, он был печален.
Я помню, как ты однажды – предпочитая не принимать много гостей одновременно – предложил Максу Эрнсту:
– Если вы один, приходите к нам завтра вечером.
Он пришел, предварительно сообщив Пегги по секрету:
– Я иду к Сент-Эксам, он пригласил исключительно мужчин, из женщин там будет только его жена; он уходит на войну и беспокоится, как она останется одна в Нью-Йорке.
Я никогда не жаловалась на одиночество, приближение которого я предчувствовала. Как и грядущую печаль. Ты должен был уехать, я это знала. «Мне надо подставить себя под пули, мне надо омыться, почувствовать себя чистым в этой дурацкой войне». Это твои слова.
Перед отъездом Тонио дрессировал нашего бульдога. Он выдувал мыльные пузыри, а собака хлопала их о белоснежные стены дома Греты Гарбо.
– Когда я вернусь, – говорил Тонио, – когда я увижу вас с бульдогом, он меня не узнает, но я не буду его за это наказывать. Я просто начну пускать мыльные пузыри, и он поймет, что вернулся его хозяин.
Свободное копирование
