* * *
Двадцать второго апреля в условленное время мы появились в мэрии Ниццы. Еще несколько минут – и мы станем мужем и женой. Мы с Тонио не сказали друг другу ни слова.
Тогда он писал «Вентилятор». Что-то вроде поэмы, которая начиналась так: «У меня над головой крутится вентилятор – символ неизбежности…» Этот текст Тонио начал еще на корабле, шедшем из Аргентины. Но молодая пума постоянно мешала ему работать. Он поместил ее в ванную комнату, чтобы она отдохнула от клетки, в которой сидела в трюме. И теперь он все еще продолжал корпеть над этими стихами, объясняя мне:
– Консуэло, я еще ни разу не бросил начатое. Я хочу закончить «Вентилятор».
В то же время он написал другие стихи: «Крик из Америки», «Погасшие солнца», которые я когда-нибудь постараюсь собрать и опубликовать.
Пьер д’Агей предложил нам воспользоваться его замком для венчания двадцать третьего апреля. Вот этой свадьбы мы оба желали страстно.
Так что поженились мы в старом замке Агей, расположенном в тихой бухточке. Бывший форт, сопротивляясь капризам времени и мистралю, выдавался далеко в море, как гигантский нос корабля. Огромная терраса, поросшая рододендронами и геранью, была самой красивой палубой, какую я когда-либо видела, она плыла над чистейшей голубизной Средиземного моря. Семейство д’Агей жило замкнуто, избегало светских развлечений, а рыбацкие лодки и моторки приближались к замку не более чем на километр. Несколько веков этот род жил в Агее. Всю ближайшую деревню тоже населяли их близкие и дальние родственники. Я никогда не могла запомнить всех невесток и свекровей сестер д’Агей. Я признательна им за то, что они всегда были любезны и добры к нам обоим. Антуан в некотором роде был их ребенком. Его зять Пьер д’Агей относился к нему как к брату.
Внутреннее убранство замка оказалось очень простым. Огромные каменные залы, вымощенные крепкими плитами, которые не сотрутся на протяжении жизни множества поколений. В день свадьбы моя золовка Диди разослала всем жителям деревни цветы и вино с фермы Агей. Деревня утонула в песнях и веселом смехе…
Моя свекровь позаботилась обо всем. На медовый месяц она подарила нам поездку на остров Поркероль.
Мы приехали из Агея уставшие от празднования свадьбы и бесконечного фотографирования.
– Чистое небо, дивный ветер, – говорил Тонио, словно подбадривая во времена «Аэропосталя» радиста и пилота, вынужденных лететь ночью над огромными просторами Рио-де-Оро, где в случае аварии их могли просто разрезать на куски.
Тонио хотел спать, он не любил объятий, бурных выражений чувств, которые ему пришлось вынести в тот день. Мы вышли из машины, чтобы добраться до причала. Был шторм. Мой летчик, который столь отважно тягался с воздушной стихией, оказался подвержен морской болезни, и это не улучшило его настроения.
В отеле, где мы остановились, все было предусмотрено для новобрачных вроде нас. Но мы задыхались в этой атмосфере. Тонио, как был, в одежде, растянулся на диване. На следующее утро он проснулся с первыми лучами солнца и умолял меня уехать обратно в Мирадор. У него только одно желание, твердил он, закончить «Вентилятор»! Мне было обидно, но он не годился на роль новобрачного.
– Извините, но мне это кажется идиотизмом, – сказал он, имея в виду всех этих молодоженов, которые за завтраком обменивались любезностями после первой брачной ночи.
И, ни слова не сказав родственникам, мы вернулись в свой дом в Мирадоре.
Свободное копирование
