Выбор пути
В городском училище меня звали "ксендзом". Среди родных и знакомых тоже существовало такое мнение, что если бы я сделался ксендзом, то это для меня и для них было бы счастьем.
В Селище приехал на каникулы ученик духовной семинарии (клерик) Трабовский. Ему было около 30 лет. Раньше он был фармацевтом и пошел в Семинарию по убеждению. Маме передали, что клерик хотел бы поговорить со мной. Просил, чтобы я приехал в Селище. В первое же воскресенье мы направились к нему. После богослужения мы зашли в коридор пристройки к костёлу и стали ждать. К нам подошел худощавый нервный брюнет, гладко выбритый, в сутане, поздоровался со мной за руку. Я хотел было по положению приложиться к его руке, считая, что он почти "ксендз", но он не дал.
По узкому коридору мы прошли до каменной лестницы, во второй этаж, опять коридор и маленькая келья, куда я вошел с благоговением. На столе распятие, несколько книг, две табуретки., узенькая железная кровать с очень скромной постелью и шкафик. Клерик поставил на стол 2 стакана, принес в чайнике жиденький, порядком остывший чай и сахар. Пригласил меня сесть. Высокое окно Романского стиля в толстых каменных стенах, казалось просветом в другой мир. Выл красивый летний день. На просторной долине паслись коровы и овцы, вдали на склонах холма дозревали яровые посевы. Рожь уже была сжата. По тропинке шли люди, возвращавшиеся из костела. Было во всем этом что-то средневековое. Такие картины иногда изображались на заднем плане икон. Репродукции с картин итальянской и голландской школы мне в Лепеле случалось видеть.
Клерик поставил передо мной вопрос, что я собираюсь делать после окончания школы. Он слышал о моих способностях и хорошем поведении. Я начал с того, что мне бы хотелось учиться дальше. Желание учиться в то время у меня не связывалось ни с какой специальностью. Мне было очень трудно объясняться по-польски, а говорить по-белорусски и тем более по-русски считалось дурным тоном. Он поправил меня, что учатся не только для знаний, но и с целью приносить пользу. Но так как он по-видимому считал, что я не дорос до понимания общественной пользы, то он начал напирать, что это будет почет для родителей, а служить Богу важнее, чем кому бы то ни было.
- Но ученый человек может принести больше пользы, - возражал я.
- В семинарии вы встретите таких мудрецов, которые откроют вам все знания, накопленные людьми за тысячелетия.
Через полчаса я был сбит со всех позиций. В это время робко вошла мама. Клерик вежливо пригласил ее сесть и начал повторять, насколько почетно родителям иметь сына ксендзом. Мама только вздыхала и, видя мое смущение, сказала:
- Пусть он сам решает. Я не знаю, что посоветовать.
Клерик, не теряя времени, в нашем присутствии написал письмо ректору Петербургской семинарии. Материальная сторона разрешалась не очень просто. Предстояли расходы около 100 р. Но была уверенность, что соседи-помещики в этом случае помогут. У меня было неопределенно тяжелое чувство, хотя весь ужас отречения от семейного счастья тогда представлял себе неясно.
В Кубличах мы встретили обоих дядюшек - Людвика и Никодима. Никодим был склонен к сарказмам.
- Ня слухай ты баб и ксендзов. Каб ящо жанитца можно, другое дело! Я бяз жинки ни согласился бы быть ксяндзом.
Мама тоже стала повторять:
- Як сабе хочешь, так и решай.
В это время пришло письмо от Никанора. В юнкерское училище можно было поступить. Платить там ничего не требовалось. Но надо было предварительно выдержать экзамены на вольноопределяющагося.
Свободное копирование
