1903 год
Осенью этого года решено было отправить в Лепель вместе со мной Людвика. Читать его кое-как выучили общими усилиями я и Вильгельм. Первые 4 правила арифметики он одолел довольно легко. Но писал очень плохо. Тем не менее, я написал заявление а мама подписала, с просьбой принять его в 3-е отделение. Вильгельм держался агрессивно. На поездку в Лепель дал нам самую худшую поломанную телегу, рваную сбрую и самого плохого коня. Взяли с собой сала, соленых огурцов и хлеба. Остановились в очень грязном дворе Шульмана. Мы рассчитывали вернуться на третий день, а экзамены затянулись на 4 дня. Сена, что мы взяли с собой, не хватило. Но старик Шульман дал взаймы, а на еду я не решился просить кредита. Вот мы и питались хлебом с огурцами. Было у меня еще, на всякий случай, 50 копеек. Два дня мы покупали хлеб и по бутылке пива. Пиво было горькое, но мне казалось, что мы чем-то должны улучшить свои обеды.
Чтение у Людвика кое-как прошло. Парфений Иванович Чубов (заведующий) делал ему снисхождение ради меня. Но письменная задача по арифметике оказалась трудной, с именованными числами. Старики-евреи, которые с тревогой следили за успехами своих детей, быстро достали условия. Я решил задачу. Десяток родителей переписали ее у меня и разными путями передали ее в класс. Передали и Людвику. Я видел через окно, как он пытался ее переписывать, глаза у него были яркие, как бы смеющиеся, но в них отражалось полное непонимание задачи. С диктовкой также был провал.
Только потому, что Парфений Иванович знал нас всех и знал родителей, Людвика приняли на мою ответственность во 2-е отделение. Приехали домой мы голодными, настроение не было победным. Мама была рада, что все-таки его приняли, а Вильгельм злорадствовал. Поселились мы у Яковлевых. Спали с ним на одной кровати.
Мне было очень жаль его. Я помнил, как мне было тоскливо в первый раз. В 6-ом классе я вернулся в знакомую среду, у меня были товарищи, а он чувствовал себя как пойманный дикий зверек. После Соболевского озера, леса и полей, при его живом характере, ему было очень и очень тяжело. У меня в его возрасте утешением были книги, а он не любил читать. Я все это понимал и не надоедал своей опекой. Хотел, чтобы у него скорей завелись товарищи и чтобы он заинтересовался городской жизнью.
Через несколько недель он уже знал все интересные места: озеро, пустыри, где мальчишки играли в лапту, протоки Березинского канала со шлюзами, каланчу пожарной команды. Зимой он сделал себе из деревяшек коньки и очень быстро выучился кататься. Но учился плохо. Проверить его мне редко удавалось. После уроков он исчезал, а иногда не знал, что задано.
Как-то случилось 3 дня праздники подряд. Мы пешком ушли в Соболево и отвели душу в родной обстановке.
Во время рождественских каникул ездили с Вильгельмом и Флёрой в Стадолище, к Ярмоловичам. Я уже рисковал танцевать с Флёрой и с Витей Ярмоловичей. У них на вечеринке был сосед шляхтич, мальчишка лет 17, который некоторое время жил в городе. Он развязно говорил девчатам комплименты, в танцах и в фантах целовал им руки, становился на одно колено. Я очень завидовал его светскости. А вечером мы с Флёрой ехали мимо кладбища, где был похоронен отец и Эльжбета и молились.
Свободное копирование
