В Лепеле встретила нас знакомая обстановка. Уже интересно было встретиться с товарищами. На квартире у Лосевой кроме нас появился великовозрастный литовец Мустейкис и младшеклассник Олешкевич - сын управляющего каким-то имением. Хорошенький франтоватый мальчик, немного избалованный.
Никанор, окончив училище, уехал в Вильно к Русецкому. Русецкий, будучи семинаристом, приезжал в Дольцы к своему родственнику, священнику Ставровичу. После окончания Семинарии он не захотел быть священником, а поступил в Вильне в Управление Полесских железных дорог. Мы приехали в Лепель с Вильгельмом: я в 4-е отделение, он в 6-е.
Жилось нам этот год хорошо, кормить стали лучше. Уроки я готовил уверенно и отвечал без особого волнения. К Лосевой несколько раз приезжали взрослые барышни Совинские и Ясинские. Они нас немного учили говорить по-польски. Им очень нравился Вильгельм, круглолицый, с большими голубыми глазами. Они даже демонстрировали его своим знакомым:
- Wilus, cpodz, pokaz sie.
И Вильгельм шел показаться: обдергивал рубашку и кланялся не головой, а сгибаясь в поясе. Барышни показывали, как надо кланяться, за руку с ним не здоровались. Это было немного обидно. Одна из них в наше отсутствие посмотрела мой дневник, похвалила меня за хорошие отметки и написала свои инициалы. Я был очень счастлив.
По воскресеньям ходили в костел. Хозяйка к этому дню приготовляла колдуны. В костеле было холодно. Но когда идешь по улице, даже в метель, скоро согреваешься, и очень приятно было думать: сейчас будут колдуны, а потом можно читать книги до самого вечера. Это были самые блаженные минуты.
В 4-ом отделении вел преподавание по всем предметам заведующий училищем Парфений Иванович Чубов. Высокаго роста, в потертом пиджаке, не особенно аккуратно причесанный и со слегка растрепанной бородкой. Я уже считался хорошим учеником, поэтому отношение ко мне было хорошее. Был такой случай. Парфений Иванович был занят. У нас оказались свободными 2 урока. Воспользовавшись этим случаем, мы начали бороться, кричали, лазили по партам. Парфений Иванович пришел успокоить нас, прочитал нотацию и сказал, что мы должны просидеть еще час, а потом он будет продолжать уроки.
- Ура!! - в восторге заорал я, как только он вышел.
Вдруг дверь открылась и наш учитель, злой и взволнованный вошел в класс.
- Кто орал?
Я встал с опущенной головой. Парфений Иванович встал передо мной с убитым видом и опустил руки:
- Вот от кого не ожидал. Ведь я вернулся с целью дать по шее, был крайне возмущен. Ну что теперь с тобой делать?
Отвернулся и вышел. Мне так было стыдно, что я долго краснел при встрече с моим учителем.
В другой раз ученики устроили дебош во дворе и разбили окно в его квартире. После занятий он собрал всех учеников в большой класс, велел стать всем на колени и сам стал на колени впереди всех, а великовозрастному ученику велел читать евангелие. Через 10 минут он разрешил всем встать и разойтись. Этот случай тоже произвел на всех сильное впечатление.
На одной со мной парте сидел Ходкевич, худощавый, смуглый и очень хитрыймальчишка. Я всегда помогал своим соседям решать задачи, давал списывать диктовки и сочинения, поэтому сидеть со мной рядом было много охотников. Они тоже оказывали мне мелкие услуги или покровительствовали в зависимости от характера и силы. Ходкевич был злой подхалим. Один раз он натравил меня, чтобы я пожаловался Чубову на толстяка Мелентьева, краснощекого и глупого, будто он украл у меня ножик. Я и пожаловался. Парфений Иванович был огорчен и постарался смягчить инцидент. А оказалось, что ножик спрятал нарочно Ходкевич. Мало помалу он отстал от меня. Начала завязываться дружба с евреями: Рабиновичем, Левинсоном, особенно с Рабиновичем. Привлекала их культурность, которая шла от ихних братьев студентов. От них я услышал впервые латинские пословицы, слышал, что музыка может изображать кузницу в лесу, или мельницу. А я тогда думал, что музыка служит для танцев, что она даже к песням отношения не имеет.
Вильгельм начал учиться играть на скрипке. Скрипка стоила рубля полтора, смычек ему сделал отец Феликса Ститкевича. Феля часто приходил к нам на квартиру. А еще чаще приходил Ваня Чернявский, высокий, худой, тихий. Сидел в углу весь вечер и молча уходил. Слушал, как Вильгельм пилит свою "царицу музыки". Был очень счастлив, если ему давали тоже поиграть на скрипке. Стал приходить к Вильгельму и Нохим Чухман, сын владельца гостиницы. Бездельник, шалопай, он втянул Вильгельма в расходы, стали брать в кредит.
Ян, Анна, Вильгельм
Свободное копирование
