Анамнез

Анамнез

Почему я не люблю посещать врачей и не доверяю большинству из них? Доверие базируется в первую очередь на личном опыте. У меня он такой.

После каждого посещения доктора у меня портилось настроение, меня охватывала паника и желание оплакать свою жизнь. Словно главная задача медика - напугать, преувеличив собственную роль в моем здоровье. А на самом деле они как правило перестраховываются, преувеличивая опасность, чтобы по мере изучения бедствия приходить к выводу, что все проще, зато их миссия уже вознесена, и тем легче им выглядеть спасителями.

Если врач в своей практике уже сталкивался с похожей проблемой и ему удалось справиться, он начинает действовать так же, не учитывая индивидуальные реакции организма, возможности физические и тем более психические конкретного пациента.

Если проблема врачу не знакома, он почему-то стесняется посоветоваться с коллегами, направить к другому, более сведущему, в конце концов сознаться, что помочь бессилен по причине отсутствия опыта и знаний в этом вопросе. Нет, он начинает экспериментировать на пациенте. Поэтому я и говорю, что медики часто проявляют не свои знания, а свои незнания в процессе лечения.

Самой не верится, но мои нечастые посещения медработников запомнились мне все до единого, будто я уже с детства собирала на них досье.

Начало было обнадеживающим. О педиатре, которому меня показали года в три-четыре, я знаю от мамы, рассказывавшей, что врач ее отчитала: у вас очень рыхлый ребенок, прекратите кормить ее манной кашей, - чем наверняка избавила меня от многих проблем в будущем. Мама сделала все правильно. Но что касается самой мамы, то у меня много вопросов к терапевтам, которых она часто посещала с одной жалобой - сердце болит. И ее каждый раз отправляли на кардиограмму, которая не показывала никаких проблем с этим органом, но ни одному терапевту не пришло в голову предположить иную причину того, что у мамы ноет в грудном отделе и отдает в левую руку. Например, неполадки в позвоночнике. Чтобы отправить ее на массаж или на физиопроцедуры хотя бы. Может, после этого кровь омывала бы мамин мозг куда лучше, замедлив ослабление ума и Альцгеймер. Но меня осенило слишком поздно и лишь потому, что сама к этому времени познакомилась с мануальной терапией.

В детстве моя температура почти постоянно была 37,1 - 37,2, хотя я никак ее не ощущала, не было симптомов простуды или иного воспаления. Помню, педиатры, к которым меня водили обеспокоенные родители, называли ее легочной: дескать, проблема, скорее всего, таится там. И мне с регулярностью, кажется, раз в полгода делали флюорографию, которая ничего особенного не выявляла. Может, у меня просто глисты были? Но это тогда никто из докторов даже не заподозрил. А интернета еще не было. Температура в определенный момент стала нормальной. Или ее просто перестали измерять.

В 10 лет я плохо почувствовала себя в школе: сильно болела голова и слегка пошатывало. Классная руководительница отправила меня к медсестре, которая сидела за дверью с красным крестиком и сходу спросила, что я ела на завтрак. Услышав, что яичницу, она заявила, что плохое самочувствие у меня от голода и отправила в школьный буфет чем-нибудь подкрепиться. Может, она сама очень хотела есть? Но мне думать о еде было тошно. Классная руководительница, увидев мое уже, наверное, бледно-зеленое лицо, отпустила домой. И я доехала - две трамвайные остановки. Дома никого не было - родители на работе. И стационарный телефон у нас отсутствовал, о мобильных тогда не знали. Так что спросить, что делать, было не у кого. Зато я помнила, где находится детская поликлиника, к которой прикреплена, - три трамвайные остановки от дома. В поликлинике мне, уже едва стоящей на ногах, измерили температуру. 38,9 градусов. Что было дальше, не помню. Наверное, сколько-то времени не посещала школу.

Перед поступлением в университет требовалось пройти некоторые исследования - то ли тогда все факультеты на этом настаивали, то ли факультет журналистики подразумевал для абитуриентов, если станут студентами, особые физические нагрузки. И у меня первый раз в жизни сняли кардиограмму, определившую синусовую тахикардию. Учащенное сердцебиение, вполне оправданное тем, что я сильно разволновалась перед и во время процедуры. Но звучит-то как диагноз неполноценности. И я боялась, что это помешает моему поступлению. К счастью, страх не оправдался.

Моя первая встреча с гинекологом произошла в здании МГУ на Ленинских (тогда) горах. Наверное, уже после поступления первокурсники должны были пройти медосмотр у разных специалистов. Я взобралась на кресло, не сразу уловив, как правильно это сделать. И находилась в нем, когда в кабинет вошел мужчина гинеколог в сопровождении юношей и девушек в белых халатах, как я потом догадалась, студентов, которым он продемонстрировал мои половые органы, что-то попутно объясняя. Не помню, чтобы спрашивал моего разрешения.

На первом курсе я перетрудила щиколотки на занятиях физкультурой, которая была одним из самых необходимых предметов на факультете, судя по тому, скольких студентов отчислили с подачи физкультурной кафедры за прогулы спортивных занятий и, кажется, не сдачу норм ГТО. Мое обращение к университетскому врачу завершилось его заявлением, что у меня плоскостопие и нужно носить ортопедическую обувь. Неожиданный диагноз. Я никогда не испытывала трудностей при ходьбе в разной обуви. Никаких рекомендаций по тому, как мне прямо сейчас быть, я не получила.

В подавленном состоянии и с дико болящими щиколотками, из-за чего не могла их сгибать и двигалась с прямыми ногами, с трудом их перемещая, как будто это не ноги, а костыли, я вспомнила о йоде, которым во времена моего детства рисовали сетку то на спине, то на груди, чтобы вылечить простуду. Сетка напоминала основу для игры в крестики-нолики. На щиколотках такое не очень-то нарисуешь, да и ничего простудного в их состоянии не было, но кроме йода в аптеках тоже не особо много чего тогда продавалось, разве что еще спасительная в куда больших ситуациях зеленка.

Я рисовала на щиколотках вертикальные полоски и туго бинтовала их, интуитивно чувствуя, что это помогает меньше чувствовать боль. А примерно через неделю-две все прошло. И больше никогда не возвращалось. Так что ортопедическую обувь купить и поносить не успела.

От первого, достаточно долговременного стоматолога, которым поначалу была очень довольна, я отреклась, когда он начал при каждом моем визите с целью профилактического осмотра твердить, что с моим клиновидным дефектом надо что-то делать. Он предлагал высверлить все места со стертой эмалью и запломбировать их. То есть все передние зубы сверху и снизу. Однажды мне надоело слушать страшилки о том, чем чревато мое несогласие, тем более что он стал как-то менее охотно проверять раз в полгода, не образовался ли у меня где-то кариес. Видимо, кариес не образовывался - и стоматолог скучал, чувствовал себя ненужным, искал, чем бы мне еще помочь.

Пришлось найти другого, который сразу пояснил, что пломбировать клиновидный дефект бессмысленно - пломбы не удержатся. Этим он мне понравился, и я задержалась, пока он не начал настойчиво отправлять меня к ортопеду из-за моего якобы пародонтита или пародонтоза, намекая, что без вмешательства зубы скоро начнут шататься и выпадать. Его попытки расшатать хотя бы один зуб, не приводили к успеху. Его вопрос: не чувствую ли я их шаткости, - натыкался на мое твердое и честное 'нет'. И по его отношению к профилактике раз в полгода моего рта, я догадывалась, что он тоже заскучал с моими не кариесными зубами, поэтому однажды с досадой заявил, что незачем мне приходить раз в полгода, раньше, чем через год он меня видеть не желает. Я решила, что он надеется на то, что уж за это-то время я должна чем-то подпортить хотя бы один зуб.

И перестала к нему обращаться вовсе. Зубной камень удалила у другого специалиста, который всмотревшись в клиновидный дефект моих зубов, отметил, что на них нарос дентин, поэтому у меня нет ноющих ощущений ни от холодного, ни от горячего. Организм нашел способ защитить поврежденные места. Но спасибо первому стоматологу, который посоветовал полоскать рот после кислых продуктов, особенно яблок, ягод и тому подобного, что я исправно и делаю. Тот же стоматолог порекомендовал использовать ирригатор, а потом, отпуская меня с кресла опять без всякого с его стороны вмешательства, печально говорил: у вас все в порядке. А я рапортовала: пользуюсь ирригатором. И видела, что ему это почему-то не доставляет такой же радости, как мне. Хотя наверняка я неправильно считывала его эмоцию.

Но согласитесь, когда офтальмолог, к которому приходишь с сухими глазами, уже пару недель забывшими, что такое слезы, даже если ветер прямо в лицо, после слишком долгого сидения перед компьютером и с телефоном, ставит диагноз: начальная катаракта и подозрение на глаукому, - вместо того, чтобы по-доброму сказать: делайте упражнения для глаз, попейте холмовую солянку, почаще бывайте на свежем воздухе, поменьше нагружайте глаза, а чтобы не было паутинки и черных точек, желательно снизить холестерин, для чего стоит отказать от того-то и от того-то, - к такому офтальмологу не хочется возвращаться. С каким она думает настроением я от нее выйду?

Да с таким, что, сильно погрустив несколько дней, залезу в интернет, найду упражнения для глаз, куплю солянку, буду ее регулярно заваривать, пить и беречь глаза от перенапряжения. Слезы вернутся через пару недель сами собой. А спустя несколько месяцев у меня уйдет помутнение и пропадет резь в глазах. Разумеется, все очень индивидуально. И то, что подошло мне, никому другому может не помочь. Но ей что, трудно было внушить мне веру в свои силы и главное - в то, что все поправимо? Что у меня получится, если поработаю над собой? Она что, не знает, какие чудеса творит самогипноз? Что пациент, принимающий плацебо и не знающий об этом, но уверенный, что это спасительное лекарство, действительно поправляется? Или ей нужно, чтобы я зависела от нее, а не от самой себя, повышая ее значимость в собственных глазах?

Моя знакомая чуть не легла на операцию по удалению кисты яичника, когда пожаловалась гинекологу на боль в ноге, но я вовремя подсказала ей сделать МРТ поясничного отдела, где и определилось, что у нее грыжа, отсюда и воспаление седалищного нерва. Спасибо мануальному терапевту, который однажды определил у меня именно такое состояние. Боль отдавала в ногу точь-в-точь, как у моей знакомой.

А второй знакомой хирург едва не удалил орган типа селезенки, когда ее с приступом доставили в больницу, но к счастью, появился специалист, предположивший, что боль может быть вызвана проблемами в позвоночнике, и предложивший сделать МРТ.

С костоправами мне повезло. Я дважды ломала руки. Лучевая кость левой треснула со смещением, поэтому в травмпункте мне ее поправили. Болезненно, но удачно. А три мануальных терапевта, к которым я обращалась в течение нескольких десятилетий, очень грамотно и скрупулезно работали с моим скелетом, исправляя даже детские травмы, на которые несколько десятилетий не обращаешь внимания, даже не подозреваешь об их существовании, пока они не начинают посылать сигналы SOS в самые неожиданные места - вот когда осознаешь, что в твоем теле все взаимосвязано, оно функционирует, как продуманный конвейер, и если в одном месте ломается, то отозваться может в другом, где и не заподозришь, то есть болит не всегда там, где на самом деле нездорово.

А еще узнаешь, что лет до 30 ты накапливает проблемы, отмахиваясь от их периодических всплесков, а потом принимаешься за восстановление утраченного, рассчитывая, что все должно заживать быстро, как в юности, и слыша от врачей: лечить придется столько же времени, сколько накапливали.

Почему многие доктора, даже если и были в начале профессионального пути пытливыми, утрачивают эту пытливость, не перепроверяют себя, не развивают новые навыки, не пополняются новыми знаниями? Самоуверенность ведет к равнодушию и самозащите от критики. Пациента начинают воспринимать с досадой едва ли не как недруга, который явился, чтобы унизить доктора, разоблачить, опорочить. В основе самоуверенности - неуверенность в себе.

А еще думается, что они видят тебя слабым. И, раскрываясь, ты даришь им власть над собой, которой они часто неумело, а порой и корыстно пользуются. Но я благодарна всем врачам, встреченным на пути, за то, что жива благодаря некоторым из них и вопреки некоторым из них. Но все они точно внесли свой вклад в формирование моего характера.