Глава 78.
Февральская революция ломает все планы Ливеровского и Розенфельда. Последний — в очередной раз — ни с чем возвращается во Владивосток и пишет докладную записку, адресованную российским промышленникам. Он выводит на титульном листе: «Поиски и эксплуатация горных богатств Охотско—Колымского края», — и надеется, что сумеет заинтересовать изложенным в записке материалом тех, в чьих руках, возможно, отныне находится судьба его будущих экспедиций. Основной базой для развития здесь горного дела Розенфельд считает жилы (условно названные им Гореловскими), расположенные в Колымском бассейне. Описывая их необычайно красивый вид, он, тем не менее, указывает, что количественное содержание золота в этих жилах еще недостаточно исследовано. Столь же скромно говорит он и о золотых россыпях, подчеркивая, что содержание благородного металла в песках и сланцах из–за отсутствия прецензионных весов определить не удалось. И хотя запасов золота промышленного значения пока не найдено, все данные говорят о ценности месторождения.
В 1920 году временное правительство Дальневосточной республики по ходатайству Розенфельда намечает развертывание экспедиционных работ для исследования богатства бассейна реки Колымы, но из–за инфляции прекращает их. В поисках средств Розенфельд в следующем году покидает Владивосток и уезжает в Европу. Но и здесь, а потом и в Америке, куда он направился еще через полгода, его стремление привлечь внимание к колымскому золоту филиалов бабушкиных банков не достигает цели.
В 1923 году, узнав, что Дальневосточная республика вошла в состав СССР, Розенфельд, снова совершив кругосветное путешествие, приезжает в Харбин. К этому времени у него полностью иссякает собственный его «золотой запас» — ассигнования, выделенные ему бабушкой из остатков ее некогда огромных средств. Ничего больше она для него сделать уже не могла: финансирование русского Красного Креста, развернутых мамой лазаретов на Волыни, наконец, маминых же затей (по выражению Бабушки) — «Манчжурского братства», «Спасения» с 1918 года и «Коридора Маннергейма», по которому за несколько лет спаслись тысячи людей, приговоренных октябрьским переворотом к смерти, — все это окончательно выпотрошило бабушкины ресурсы. Теперь все зависело от самого Юрия Яановича. В том числе, собственная его судьба. Через Харбинское генеральное консульство он добивается получения советского подданства и возвращается в Россию. Он обосновывается в Забайкалье, работает в геолого–разведочных партиях. Однажды, в 1929 году, приезжает в Москву и гостит у нас. Папа сводит его со своими бывшими коллегами по ГИПРОЦВЕТМЕТЗОЛОТО, которые представляют его заместителю наркома тяжелой промышленности. Но тут арестовывают папу и маму… Розенфельд возвращается ни с чем.
…История злоключений Юрия Яановича продолжается. Неутешительные данные разведок экспедиций Дальстроя в районе Средне—Кана в начале 30–х годов заставляют руководителя геологоразведки Юрия Билибина вспомнить о Гореловских жилах.
Он извлекает из забвения «Записку» Розенфельда, которую до того тщательно оберегал от своих коллег. Каким образом к нему попала «Записка»? Да очень просто!
Вспомним геолога Вольдемара Бертина. Ему не удалось эмигрировать в Новую Зеландию. Отвоевав свое в Первой мировой и Гражданской войнах, он в 1923 году возвратился на СевероВосток и организовал золотодобычу на ключе Незаметном в бассейне реки Лены, а осенью отправился в Благовещенск для закупки продовольствия. Там инженер Степанов случайно показывает Бертину «Записку» Розенфельда о золоте в бассейне Колымы, адресованную группе владивостокских промышленников. Копию «Записки» он передает Бертину, почувствовав его интерес к этому делу, — в то время еще были и действовали люди, ставившие интерес профессии, дела выше любых личных, тем более, шкурнических интересов «группы захвата» должностей, ставок, званий. Мысль о колымском золоте и впрямь крепко западает в голову энергичному и предприимчивому Бертину. Тем более, что он вспоминает рассказы якутов, предлагавших ему в 1915 году участвовать в предприятии по добыче золота в этих же местах. Сопоставив их рассказы пятнадцатого года с «Запиской» Розенфельда, Бертин приходит к выводу, что дело и впрямь стоящее. Тем более, месторождение стало народным.
В 1925 году он с группой геологов, работавших с ним на ключе Незаметном, решает организовать экспедицию на Колыму, основываясь на записях Розенфельда и данных, полученных в 1915 году от якутов. Возглавить экспедицию, разумеется, должен был сам Бертин, авторитет которого в этот период необычайно высок — организованные им работы у Алдана дали исключительные результаты. Бертин обратился к властям Якутии, и его предложение получило положительную оценку, конечно, с экономической точки зрения. Экспедиция была запланирована. На нее были выделены средства. И снова неудача – деньги были растрачены на какие–то иные цели. Экспедиция была снята с финансирования перед самым ее выходом.
В 1927 году Бертин встречается с Билибиным и рассказывает ему о своей неудаче. Они едут в Москву, беседуют с Бабушкой, которая де–юре еще является хозяйкой золотоносных территорий по системе реки Колымы, — это обстоятельство оформлено через Манхеттен–банк США, к которому советское правительство не имеет пока претензий в соответствии с новыми законами о национализации: Банк США ведет дела АМТОРГа.
Бабушка, лучше других осведомленная о готовящихся новых экспроприациях и о старом решении Шустова и Розенфельда, что Гореловские жилы должны стать достоянием народа, дает согласие на передачу документации, подготовленной Юрием Яановичем, государственной организации через Билибина. В следующем году Билибин всерьез занимается «Запиской». Но в кругу сослуживцев сетует: «Розенфельд описывает предполагаемое месторождение весьма туманно (!) — геодезических координат не сообщает, а пишет, что будто бы жилы расположены недалеко от реки Колымы, в устье впадающего в него ключа…» Но ведь ему должно быть ясно: сведения такого рода во все времена считались тайной.
В конце концов Билибин начинает понимать, что речь идет об устье Дыкдыкана. И только в 1933 году туда направляется специальная поисковая партия, возглавляемая Исаем Рабиновичем. Геологи устанавливают наличие в бассейне Дыкдыкана знаков золота и совершенно разрушенных, вовсе не похожих на описанные Розенфельдом «красавиц жил», пустых, будто промытых гигантскими приборами образований…
В то время, как Исай Рабинович прочесывает устье Дыкдыкана в надежде обнаружить Гореловские жилы, в существовании которых он, опытнейший геологоразведчик, не сомневается, вдруг выясняется, что сам автор «Записки» работает совсем рядом — в Забайкалье! Руководство Дальстроя вызывает его в Магадан. Туда, в бухту Нагаева, он прибывает в ноябре 1933–го.
Поскольку в поисках золота заинтересованы теперь уже не так геологи, как сами «органы», от Розенфельда требуют точно указать: где находится золото? Летом следующего 1934 года Розенфельд в составе поисковой партии геолога Шабалина отправляется в знакомые места. Это уже четвертая экспедиция, разыскивающая Гореловские жилы. Наконец они у цели…
Автор «Записки» потрясен — его Гореловских жил на месте не оказалось! Вместо жил проглядывает подобие их, но настолько изуродованное непонятной силой, что скелет их выходов напоминает разорванные китайские иероглифы. Прежнее, описанное Розенфельдом наполнение жил исчезло бесследно.
Розенфельд буквально раздавлен увиденным, особенно после того, как первое же опробование дает отрицательные результаты. И Розенфельду приходится заявить руководству Дальстроя, что либо он не сумел отыскать месторождения, либо эти проклятые жилы изменились до неузнаваемости. Объяснить это явление ни он сам, ни кто–нибудь другой были не в состоянии…
Свободное копирование
