Площадь Разгуляй - 65

Глава 63.

— Прямо сказать, — продолжал мой Степаныч, — если не думать про подвалы эти — в Третьяковском и здесь, в Варсонофьевском, где тайна какая–то, секреты всякие и сама автобаза: Объект, — я на человеческое подонство насмотрелся. С тем же Антоновым когда воевали. Там ведь одни мужики против советов поднялись — бунтовали. Их продразверсткой прижали немыслимо, они и поподнимались! Мы с Янисом при штабе были, при Тухачевском да при Антонове—Овсеенко. Все знали доподлинно, что затевается и как оно получается на деле. Так ведь это они мужиков удушающими газами поотравливали тысячами! У Яниса все это на кино было заснято. Того мало, они такую систему заложников придумали, что всех мужиков с бабами и детишками ихними под корень изводили — показательными расстрелами. С одного раза пулеметами сотни людей губи–ли. После того дела на Объекте — получается — так, баловство!

Меня больше всего мучило, что староста–то наш, Михаил Иванович Калинин, сам мужик, со своим ВЦИКом побоище против антоновцев — с газами да расстрелами заложников — благословил. Вроде архиерей! Я не верил. Мне бумагу Янис показал. А когда и бумаге не поверил, он мне тогда, в Москве уже, кино крутанул. В кино засняты были агитпоезда. И в тех поездах – супруга его, Калинина. Как она в галифе, да в гимнастерке, да в кубанке набекрень из вагона выпрыгивала и в кресло подставленное садилась. Его с собой возила. И вынала когда операции проводились… Садилась на него, значит… Перед ней строй офицеров–белогвардейцев выставляли, выносили пулемет бельгийский на станке. И она, связанных, расстреливала с кресла…

…Она их расстреливала, а Янис Доред — летописец войны – крутил себе рукоятку кинокамеры. И накрутил таких эпизодов девятнадцать. Мог бы и больше, но отвлекался на съемки позиций. За месяц до отъезда кинооператора–документалиста Романа Лазаревича Кармена на гражданскую войну в Испанию архив Дореда попал к нему. Но только в 1959 году, разбирая завалы роликов в страду переезда на новую квартиру — в высотку на Котельнической набережной, — наткнулся Кармен на эти впечатляющие кинодокументы. Тогда же, кстати, обнаружились и три ролика, снятые прокуратурой Волжской военной флотилии в трюмах барж страшного бакинского этапа 1943 года, что из Каспия пришел по Волге в Куйбышев, переданные Роману Лазаревичу по моей просьбе прокурором Раппопортом. Вот с тех дней, когда выгнали нас разгружать этот этап, я и понес в себе мальчишескую гордую значимость свидетеля раскрытого ужаса. И нес ее пятнадцать лет. Но когда увидел — в полутора метрах от себя, на белом экране в затемненной комнате — сводимые судорогой смертного презрения русские лица офицеров, взрываемые струями свинца из того самого бельгийского пулемета, и, тут же, сосредоточенно–собранную в свиной пятак счастливого экстаза харю калининской бабы… Екатерины Ивановны, намертво вцепившейся в ручки гремящей машинки, мне стало непереносимо страшно. Куда как страшнее панорамы, открывшейся в трюмах этапного нефтеналивняка….

Где–то через год, когда Кармен вышел в ленинские лауреаты, Михаил Ромм начал подбирать материалы к своему «Обыкновенному фашизму». И Роман Лазаревич подкинул ему мысль: вот бы включить и эпизоды с мадам Калининой и трюмами этапных барж в будущую ленту. Тем более, что опознать их национальную и государственную принадлежность невозможно: лица президентши никто не вспомнит, и ленточка на кубанке в черно–белом фильме чёрная. А на «этапной» пленке только безличные люки, трюмы и… холодец из тысяч разложившихся человечьих тел. Как на наших разоблачительных фильмах о жертвах нацистских палачей в войне.

Поостерегся Михаил Ильич — ролики с обыкновенным отечественным большевизмом в ленту «Обыкновенный фашизм» не вмонтировал: страшен был слишком результат «административно–хозяйственной» деятельности Флейшера с Фейнблатом да Багирова с Булганиным и свояком второго Липиловым! (См. В. Додин. БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЕ, Радио РОССИЯ, Москва, открытый эфир 21–22–23–24–25 декабря 1991 г.: БАКИНСКИЙ ЭТАП. Роман–газета, литературное приложение к русскоязычному официозу НОВОСТИ НЕДЕЛИ, Телль—Авив, 17.02.2000 г.; БАКИНСКИЙ ЭТАП, Интернет, Электронная библиотека А. Белоусенко, Сиетл.) Без Галича знал: «Пусть другие кричат от отчаянья, от обиды, от боли, от голода! Мы–то знаем — доходней молчание, потому что молчание — золото!» Поостерегся. Промолчал. Разбирался в вышечной технологии: Вот, воскреснет Иосиф Виссарионович… и что тогда? Тогда умников в зоны, молчальников — на вышки с автоматами! Потому: «Промолчи!»

…Некий приснопамятный чекист–литератор, — любимец всяческих на горах гулаговсих трупов расплодившихся чекистских мемориалов, родич и выученик клана ягодовскот-роцкистских палачей, — отбывая по Закону возмездия законный же двойной червонец, столкнулся на зонах с помянутой Екатериной Ивановной. Ну… с супружницею тогда же процветавшего шута–президента–председателя Калинина. Срок тянула там при банях (что б тепле, понятное дело). Хором поплакали… Из–за загубленных ею и супругом россиян? Х…! Ничтяк, как говаривали мои разгуляевские наставники! Нет, дорогой читатель! Лишь только из–за горьчайней (это после Кремля то!) судьбы полуавгустейшей дамы: президентша в предбаннике сидя остриём битого стеклушка гнид вынала–выковыривала из прошв зековского белья после стирки… Понятно дело — жаль ее. Жаль, само собой, гнид…

А стоит ли их всех жалеть? Вот, по согласованному комбригом Огородниковым списку посещают Варсонофьевский «тир» заслуженные товарищи. Оттачивают на казнимых ими бывших заслуженных товарищах умение без промаха — с метра и в упор — поражать классового врага в затылок и в висок. И не подозревают, что хозотдел Управления, неукоснительно исполняя всё тот же архисправедливейший Закон возмездия, уже завез на склад–подсобку, что в доме № 5 по тому же переулку, аккуратные «цинки» с пистолетными патронами для отстрела следующей очереди «ворошиловских стрелков» — для ИХ отстрела…

Известно, человек ко всему привыкает. Вот и я стал привыкать к тому, что «огородниковский» список не скудеет. И полнится любимыми народом товарищами, отмеченными почетным правом тренировки в спецтире дома № 7 известного переулочка. Правда, Огородников не здоровается с ними — ненавидит люто.