Глава 55.
Ладно, про подвал в Третьяковском проезде он, скорее всего, не знал, — не знала же о подвале толпа на Никольской, изо дня в день толкущаяся у магазинов, иначе бы вмиг слиняла, разбежалась бы по щелям. Не мог, не должен был он знать о родителях моих, о брате, о родителях Юрки Яунзема, об отцах и матерях всех своих маленьких читателей, без вести к тому времени исчезнувших однажды. Все так. Но ведь многотысячные толпы у справочной на одном только Кузнецком мосту в Москве, но взятые, забранные, заметенные разом творческие союзы, в том числе собственный его Союз писателей, но предарестная и послеарестная брань во всех газетах — ежедневно и который год подряд, но бандитские статьи милого Михаила Кольцова в адрес разных зиновьевых, рыковых, бухариных – только недавно совсем благодетелей и ближайших друзей-единомышленников детского поэта Квитко — Первого из Первых! В конце концов, как резюмировала бабушка, прочтя колыбельную–отходную:
— Должен бы этот байстрюк хоть чем–то отличаться от бешбармакского акына Джамбула с его стихами «Уничтожить!»:
…Фашистских ублюдков, убийц и бандитов –
Скорей эту черную сволочь казнить
И чумные трупы, как падаль, зарыть!
И среагировала как всегда в аналогичных случаях:
— Вот бы Абель порадовался — он ведь болезненно переживал огрехи в своих предвидениях. А тут такое яркое подтверждение его теории оценок соплеменников!
Квитко оценку Абеля, дядьки Бабушкиного, оправдал полностью. В этом убедиться нетрудно:
Опять я склонился к зеленой сосне.
Вдруг серые волки подкрались ко мне:
Раскрыли клыкастые пасти
Вот–вот растерзают на части!
Не мог шелохнуться от ужаса я…
Мамочка, мама, голубка моя!
Но Сталин узнал, что в лесу я стою,
Разведал, услышал про гибель мою
И танк высылает за мною,
И мчусь я дорогой лесною.
…….
Мамочка, мама, голубка моя!
Настежь открылись ворота Кремля,
Кто–то выходит из этих ворот,
Кто–то меня осторожно берет
И поднимает, как папа меня,
И обнимает, как папа меня.
И сразу мне весело стало!
…А кто это был? Угадала?
— Вот теперь ты, внучек, угадай: «кто»?… Сравни ворота, — может, они? Этим монологом Степаныч как бы подвел черту под нашей экскурсией в Третьяковский проезд. Уточню: дом, выходящий в этот проезд воротами и огромным подвальным люком, по сей день стоит около угла Никольской и Театрального проезда на самой Лубянской площади. В эпоху нашей со Степанычем обзорной экскурсии там размещалась Военная коллегия Верховного Суда СССР. Внешне смотрелся этот безобидный двухэтажный домик эдаким садиком–яслями, только взамен горочек и грибков цвели около него, маялись круглосуточно топтуны наружной охраны. Со стороны проезда — тоже.
Потому Степаныч был так придирчив в выборе наших с Аликом маршрутов, требовал строго, чтобы миновали всегда скрываемые от уже намеченных к убою москвичей и гостей столицы государственные бойни. Пока Степаныч еще держался на ногах, и если Алик был чем–то занят, мы часто бродили с ним по городскому центру. И он нет–нет и приводил меня все к новым и новым проездам… Рассказывал.
Свободное копирование
