Мои четыре лисы - 4

IV.

Песец Снежок и неудачи с лисичками

 В Архангельске мне удалось купить белого шестимесячного песца. Я назвал его "Снежком".

 Пушистый, грациозный зверек сидел на цепи, позволял гладить себя, брать за мордочку и даже играл с бумажкой, как кошка, но на цепи не ходил и тащился на ней, как и прежние мои лисицы.

 Я учил Снежка, как и Тайгу, по той же системе. Он поддавался дрессировке легче, чем лиса, и уже через неделю прыгал с тумбы на тумбу, стрелял из пистолета, при чем очень быстро привык к звуку разбивающегося пистона, а затем и к нормальному грохоту ружейного выстрела.

 Песец гораздо мягче нравом, чем обыкновенная лисица, менее пуглив и далеко не так прожорлив.

 Но с бедным моим Снежком случилось вдруг непоправимое несчастье: раз, при переезде из города в город, я заметил, что он внезапно ослеп.

 Я выпустил песца из клетки на арену, предварительно надев на него в клетке цепь, и с изумлением заметил неуверенную, покачивающуюся походку.

 Пустив свободно цепь, я увидел, как он слабо бежит и натыкается на барьер. Наверное в дороге с ним случился обычный припадок с судорогами, после которого обыкновенно лисы и песцы теряют временно зрение, до следующего припадка.

 В течение пяти дней со Снежком было три припадка; после третьего он околел.

 Вскоре я купил у охотника молодую лисицу-самку, у которой ясно замечен был рахитизм (английская болезнь: недостаток извести в костях). Охотник говорил:

 -- Лисичка совсем ручная, сам я ее поймал, взял прямо из гнезда махонькой; глядите, на руках лежит, не шелохнется...

 В самом деле, он держал лису на руках без привязи.

 Когда я пустил зверка в клетку, то заметил, что хвост его был закручен штопором.

 Пугливо озираясь, лиса обнюхивала клетку, в которой до нее сидела рысь.

 Я назвал новую воспитанницу "Вертихвосткой". У Вертихвостки был хороший аппетит; она ела мясо, а через день получала молоко. Через три недели она окрепла и стала смело брать из рук.

 Через месяц в Москве, на Трубной площади, где торгуют разным зверьем, я купил еще лису. Она служила забавой громадной толпе. Стоило только подойти поближе к клетке кому-нибудь, она широко открывала рот и тявкала, прижавшись всем телом ко дну клетки.

 Из этого пугливого тявканья тупые люди сделали себе забаву.

 -- Смотри, как собака! Ишь, лает-заливается!

 -- Ты ее дерни за хвост!

 -- Да, поди-ка, дерни, она тебе зубами дернет!

 -- Погоди, я ее ширну палкой! Палку не прокусит, каналья!

 И досужие люди, просовывая палки, "ширяли" ими в бок и в живот ни в чем неповинной перепуганной на смерть лисице.

 Я возмутился:

 -- Что вам за сладость мучить животное?

 -- А нешто не сладость: гляди, как озлилась! Животное, тварь, а злится, будто понимает!

 -- А кабы тебя так "ширнуть"!

 -- Попробуй! Угодишь за это, братец, как по закону следует...

 Закон не говорил о том, что за "ширянье" палкой в лисицу "угодишь" в тюрьму, и я, решив избавить беднягу от издевательств толпы, сказал торговцу:

 -- А ну, дядя, что хочешь за лису?

 Поторговались малость, и я купил лисицу, купил и посадил к Вертихвостке.

 Начались совместные ежедневные занятия. Я добился немногого от этих двух лисиц. У них появились обычные припадки, кончившиеся смертью.

 Тогда я решил купить лисят неиспорченных или выждать, оставив на испытание взрослых лисиц, и тогда уже начинать дрессировку.

 Так прошло десять месяцев, когда на рынке появилось много лис.

 В это время у меня был уже опыт с 13 лисицами. Зная природу этих зверей, я смелее стал заниматься их дрессировкой.

 Задача была нелегкая. Прирожденная неспособность лисиц ходить на цепи, их трусость, злоба, вонь, -- все это отбивало охоту дрессировать этих животных.

 Я думаю, что лисьи повадки, особенно повадка гадить, отбивают охоту у дрессировщиков, прибегающих к палке, учить лис.

 Бесполезно бить лисиц; сколько бы ни потел дрессировщик, колотя их в центральной клетке [Центральная клетка -- большая клетка, в которую выпускают животных не на привязи. В клетку входит и дрессировщик. Центральная клетка -- раздвижная, на колесах], чтобы "научить уму-разуму", хлыстом или железной палкой, лисы, как кошки: чем упорнее их бьют, тем они больше уходят в себя.

 Один дрессировщик, пробуя дрессировать общепринятым "механическим" способом (битьем) кошек, убил четырех, ничего не добившись, и бросил это дело, хотя с лошадьми он справлялся отлично и на арене клал на землю своими стальными мускулами лошадь, как перышко.