VI
КРЫСЫ-МОРЕПЛАВАТЕЛИ
Я решил устроить забавное представление с крысами.
Один из номеров исполняли белые (альбиноски) совместно с пасюками. Я расставлял ряд бутылок, выпускал пасюков и альбиносок и назначал им маршрут путешествия: белые — по горлышкам бутылок, пасюки — между бутылками.
И они тщательно выполняли команду.
По команде же шли они обратно, переменившись ролями: пасюки шли по горлышкам бутылок, белые — между ними…
Наконец, я поставил свою картину «Крысы-мореплаватели». Эта картина кончилась для меня очень грустно…
Я устроил пароход, на котором мои маленькие четвероногие друзья поднимали флаги, распускали паруса, тащили тюки, вертели рулевое колесо, а когда поднимался ветер, и грозный шторм рвал паруса, крысы бросались в шлюпку и спасались от кораблекрушения…
Много раз я показывал детям и взрослым эту интересную картину; и все шло благополучно, пока не случилась беда с маленьким пасюком Серко.
У Серко была темно-серая ершистая шерсть, и характер у него, как у всех пасюков, был необычайно сердитый, злой, сильный.
Товарищи его очень боялись. Чуть в общей клетке раздерутся, — Серко уж тут как тут, — мчится ураганом на место происшествия, опрокидывая все по пути, и драчуны бегут врассыпную.
Решив набирать команду для парохода, я выбрал капитаном энергичного Серко.
Сначала он у меня долго добросовестно работал «канатным», помня старую поговорку: «Плох тот матрос, который не рассчитывает быть капитаном».
Он в числе других лазал по канату в открытую пасть повешенной под потолком головы. Потом я его повысил в чине. В самом деле, разве мог я найти лучшего командира?
У него была внушительная величественная фигура и голос сиплый и тоже внушительный; этот голос как нельзя более годился для того, чтобы отдавать короткие и веские приказания.
Несколько месяцев проработал я над постановкой нового номера и, наконец, после напряженного труда, увидел, что мои зверьки готовы для представления.
Готов был и прекрасный пароход, напоминающий те громадные пароходы, которые ходят по Волге.
И вот я начинаю представление. Пароход стоит у набережной, заваленной тюками, бочками, железом; позади возвышаются золотые маковки и белые домики с садочками, улицы, скверы декорации.
С парохода на набережную перекинута сходня, по которой взад и вперед шмыгают носильщики-крысы с кулями; бочком пробираются пассажиры — тоже крысы, а на палубе хлопочут матросы, опять-таки крысы, по свистку бегущие каждый к своей мачте.
Громыхает и топочет паровой кран, визжит лебедка, и над пароходом носится клубами молочный пар.
У капитана особая каюта. Как только механик издали нажмет кнопку и дверцы каюты открываются, он появляется на пороге, зевая, встает на задние лапки и почесывается за ухом, потом медленно обходит палубу.
Приходится заглянуть и в трюм, куда валят мешки и тюки; надо подойти к подъемному крану, заглянуть и в машинную каюту, так ли сложен груз, удобно ли пассажирам, на местах ли кочегары и матросы, в исправности ли спасательные пояса и шлюпки.
Убедившись в том, что все в исправности, Серко взбирается на мостик под стеклом, где ждет его завтрак, — пара великолепных, хорошо поджаренных подсолнухов.
Он обгрызает их по краям, точно обрезает ножницами, съедает зернышки и затем пристраивается к подзорной трубе, в которой для него припасено молоко.
Не видно ли на горизонте корабля?
Но что это за писк? Оказывается, что подрались крысы-носильщики из-за коробочки с очищенным внутри миндалем и кусочком чернослива.
Одним махом Серко внизу. Тяжелым ядром ринулся он в самую гущу дерущихся, и все рассыпались, но нарушителям порядка досталась от него маленькая трепка.
В задних местах хохот; это смеются военные:
— Ай да командир!
— Правильно!
— Без строгостей никак невозможно. Так что дисциплина.
Я показывал этот номер почти два года, вызывая взрывы аплодисментов.
Артисты сыгрались, и картина выходила очень занятной.
Долго бы еще правил славным судном капитан, если бы он не погиб из-за простой, ничем не замечательной крысы.
Почти два года назад он сидел в одной клетке с серой крысой с белым брюшком и сильно к ней привязался. У крысы родились от Серко девять крысят.
Серко был нежным, заботливым отцом; он носил в гнездо солому, бумажки, перышки и с любопытством следил, как его подруга бережно берет попеременно лапками каждого крысенка, повертит им, как жонглер шариком, и быстро облизнет его с носика и до кончика хвоста, как леденец.
Мне пришлось их разлучить…
Я посадил Серко к белой альбиноске; но Серко не утешился и безучастно отнесся к смерти своей новой подруги, когда в одно прекрасное утро ее нашли мертвой в клетке.
Прошло около двух лет… Серко работал, как обычно, на пароходе и наблюдал, как следует всякому порядочному капитану, со своего мостика за работой на палубе.
Раздался протяжный гудок; готовились к отходу. Артель из 20 крыс бросилась к сходням.
Но вот неожиданно на палубе между двумя носильщиками, — старой и молодой крысами, — из-за коробочки с изюмом произошла драка. Молодая крыса слабо пискнула…
Серко, помня свою роль, сейчас же ринулся вниз.
Старая крыса благоразумно вильнула в сторону, молодая же осталась на месте. Серко сначала изумился дерзости бесстрашной крысы, но потом рассердился; шерсть у него встала дыбом, клыки показались наружу…
А крыса смотрит на него как ни в чем не бывало.
Вдруг гнев Серко пропал; он перестал фыркать и спрятал клыки. Оказалось, что это его старая подруга, с которой он когда-то, почти два года назад, жил в одной клетке…
Они узнали друг друга, и радости их не было конца. Серко забыл свои капитанские обязанности и тыкал свою мордочку в нос подруге, а та ему отвечала такими же нежными ласками.
Пришлось в дело вмешаться мне самому. Я осторожно взял двумя пальцами за жирные раздувающиеся бока пламенного капитана и перенес его на мостик. Но едва я отвернулся, Серко уже мчался к подруге…
Пришлось снова водворить его на место и на этот раз отправить в стеклянную каюту.
В это время машинист, присев на задние лапки, дернул шнур и нажал на рычажок. Завертелся регулятор, застукала машина. Беготня, шипение, свист… Пароход заволокло паром. Матросы потащили из воды якорь. В этот момент двери капитанской каюты, которые я забыл захлопнуть, разлетаются со звоном, и капитан летит к своей возлюбленной…
Как на беду, люк был открыт. Серко не заметил его в облаках пара и по дороге к подруге упал в машинную.
Послышался тонкий слабый писк.
Я заглянул через люк в машинную. Серко, разбившись, лежал с закрытыми глазами на спинке на зубчатых колесах и дергал лапками…
Я позвал его писком. Он ответил мне раз, другой, потом перестал дергаться и затих.
Слезы сдавили мне горло… А публика шумела, смеялась и не подозревала, какая здесь совершилась тяжелая драма…
Свободное копирование
