ВОЗВРАЩЕНИЕ В МОСКВУ
До назначенного мне приема в управлении кадров Военно-Воздушных сил, оставалось еще несколько дней, и я бездумно погрузился в Москву - я совсем обалдел от этого города, от того ощущения, что это снова мой город. Я его узнавал как-бы заново. Я писал стихи, понимая, что это вероятно последние стихи в моей жизни, которая потечет по совершенно иному руслу. Жизнь потребует отдачи всех моих душевных сил и всего времени и стихи просто перестанут быть мне нужными - будет не до них, у меня начнется настоящее дело.
А пока я ходил по знакомым, где меня угощали пустым чаем, как правило морковным - трудно жила Москва! Не каждый день возвращался на Сходню, ночевал у кого-нибудь из друзей и ходил, ходил, ходил. Меня больше всего тянули старые арбатские переулки - Афанасьевский, Сивцев Вражек, те места, где я родился, куда мы приехали в 21 году из Тверской губернии. Потом шел по Воздвиженке к Кремлю, заходил в Университет на свой старый мехмат. Но были каникулы и из знакомых я никого не находил. Работала только приемная комиссия - какие-то новые и незнакомые мне лица.
Целые дни я проводил в городе и не мог от него оторваться:
Москва, Москва - она все та же
Метро, трамваи и дела.
И человек в ажиотаже,
Спешит до вечера с утра.
Покой арбатских переулков
Их милый и уютный сон
И площадей широких гулких
И улиц бешеных кордон
Вокруг старинного Кремля,
Родная милая земля.
И в глубине московских улиц,
Затянутый в водоворот,
Лишь вечером с трудом сутулясь
Я приходил в квартирный ДОТ.
Но и чрез спущенные шторы
Я слышал городской прибой
Волненье улиц-коридоров
Всегда наполненных толпой...
Я еще что-то написал под настроение, но в памяти остались только последние строчки:
И там - высоко над крышами
Где звезды уже видны.
Я слышу давно не слышанный
Голос ночной Москвы.
Я искал знакомых, друзей. Многих уже и не было. Но, на удивление много и осталось. Демобилизованные уже во всю работали. Встречались с радостью. Радость была от того, что выжили, от того, что снова в Москве. Много разговаривали. Но не о политике и даже не о трудностях послевоенной жизни. Главной темой была работа, будущее страны, ее восстановление, проблема обучения молодежи, обстановка в ВУЗах. Ну и, конечно, домашние дела.
Но любой разговор всегда начинался с одного и того-же, с разговора о судьбах общих знакомых и друзей - кто где воевал, кто остался жив, кто еще холост, а кто женат. Бывшие приятельницы - это всё сверстницы, меня особенно не интересовали: они казались мне дамами уже довольно почтенного возраста. Дело тут было, вероятно, даже не в годах. На фронте, при всех его тяготах мы сохранили многое от тех мальчишек, которые в 41-ом ушли в армию. А на плечи наших сверстниц легли тяжелейшие тыловые заботы - как прокормиться, как одеться, как помочь выжить семье, что-то похожее на то, что у нас сейчас в 92-ом году. Эти заботы старят и угнетают человека куда больше, чем прямая опасность, которая становится потом, как бы чужим воспоминанием.
Свободное копирование
