Песни Дунаевского и Лебедева-Кумача завоевали огромную популярность не только в нашей стране. Известно, что на совещании передовых производственников в Кремле, после партийного гимна "Интернационал", все стихийно, не сговариваясь, запели "Легко на сердце". В 1937 году Конгресс мира и дружбы с СССР в Лондоне закрылся под "Марш веселых ребят". В том же, 1937 году Поль Робсон впервые пел "Песню о Родине" Дунаевского и Лебедева-Кумача бойцам интернациональных бригад в Испании, в дни боев за Мадрид.
"Песня, которую поют миллионы, - это лучшая награда и праздник для поэта. Я бесконечно счастлив, что в моей песенной работе мне удалось угадать то, чем живет и дышит и о чем мечтает советский народ", - так, отвечая на приветствие в связи с избранием его в Верховный Совет РСФСР, говорил Лебедев-Кумач и, мне думается, очень точно определил смысл и причину популярности не только своих, но и любых других песен, вообще произведений искусства - именно в способности автора угадать то, чем живет и дышит народ.
Один раз я чуть не стал жертвой популярности этих песен.
Как-то бродя по парку в Кисловодске, я услышал звуки марша из "Веселых ребят" и хор детских голосов. Я машинально повернул в ту сторону и остановился в удивлении: на эстраде играл симфонический оркестр, а зрители - огромное количество ребят, наверно, не менее семисот, - дружно и с азартом ему подпевали. Я стоял зачарованный.
Вдруг мальчик крикнул: "Дядя Утесов!"
Ребята сорвались с мест, как ураган. Перепрыгивая через скамьи, налетая друг на друга, они бросились на меня и повалили наземь... В голове мелькнуло, что я близок к смерти, что я задохнусь под тяжестью детских тел, и передо мной уже начали прощально проноситься интересные моменты из моей жизни...
Подоспевшие взрослые "откопали" меня в полубессознательном состоянии.
Всю ночь потом мне мерещились ребята, которые ползали по мне, душили в объятиях и горланили: "Дядя Утесов!", "Дядя Костя!" И я еще долго обходил стороной мало-мальски значительные ребячьи скопления. От этой "ребятобоязни" меня вылечили ташкентские пионеры.
Мы гастролировали в Ташкенте. Вечером, накануне выходного дня, с барабанным боем в номер гостиницы вошла делегация школьников. Шедший впереди карапуз, не обращая внимания на мою растерянность и изумление, начал сейчас же произносить речь:
- Дядя Утесов, завтра ты и твои веселые ребята должны приехать к нам во Дворец пионеров на встречу нового учебного года.
Во время речи я опомнился и хотел было уже спросить, будут ли там взрослые, но вовремя удержался, вспомнив, что меня приглашают вместе со всем оркестром.
Утром мы приехали во Дворец. У входа нас встречали октябрята, пионеры и школьники старших классов. Играла музыка, развевались флаги, пестрели гирлянды цветов.
Семь тысяч детей пришли на этот праздник, семь тысяч вопросов стрелами посыпались на нас от всего этого веселого племени.
Выстроившись рядами, ребята вышли из сада и зашагали по улицам города. Прохожие останавливались и смотрели на это веселое шествие. Всех счастливее был я, шедший впереди детей, как вожак. Детство и ватага одесских мальчишек вспомнились мне в эти минуты. Я шел и дирижировал оркестром и хором в семь тысяч голосов, певших марш из "Веселых ребят", - таким большим хором мне, по правде сказать, дирижировать еще не приходилось.
"Веселые ребята" были первой советской музыкальной комедией. Ее поддержал А. М. Горький: "Нужно, - говорил он, - чтобы советское кино развивало этот полезный нам вид искусства".
Фильм имел необыкновенный успех у зрителей - жизнерадостный фильм для жизнерадостных людей, как и они, он был полон уверенности в том, что талант - это величайшая ценность и в нашей стране он рано или поздно найдет себе признание. А бездарность, зазнайство, назойливая самоуверенность будут посрамлены. И музыка, и трюки, и сам сюжет, и эксцентричное поведение героев - все это, как веселый хоровод, увлекало за собой. Но, главное, фильм покорял какой-то бессознательной, из нутра идущей уверенностью, что человек нового общества "все добудет, поймет и откроет".
Свободное копирование
