* * *
"Войдя сюда, сними шляпу, может быть, здесь сидит Маяковский", - если вы помните, это было написано над входом в киевский подвальчик "ХЛАМ". Я не знал тогда Маяковского, знал только, что он есть. Все же "шляпу" снял, правда, это была кожаная фуражка.
Но вот однажды я с ним познакомился. Каким был Маяковский, все знают большой, с мощным голосом, дерзко остроумный и, если хотите, даже внушающий страх. И в то же время легко уязвимый человек. Так что вся эта внешняя дерзость была, несомненно, броней, выработанной необходимостью постоянной защиты от нападок, оскорбительных выпадов, неприятных выкриков из зала во время выступлений, да и просто в жизни.
Никогда не забуду, как в Ленинграде Маяковский позвал меня на свое выступление в зале Академической капеллы. Читал он в тот вечер мастерски, его хорошо принимали и не было никакого основания тревожиться. И все же, когда я вошел к нему в антракте, он схватил меня своими большими руками за плечи и, пытливо глядя в глаза, неожиданно робко спросил:
- Утесик, что они меня там, ругают?
- Что вы, Владимир Владимирович, все очень довольны.
Он посмотрел немного успокоенным взглядом и вдруг снова сказал:
- Только правду, Утесик, только правду...
Я, желая его рассмешить, широко и лихо перекрестился:
- Вот вам одесский истинный крест.
Он в самом деле расхохотался.
Однажды Маяковский пригласил нас с женой на вечеринку. Он жил тогда в Лубянском проезде. У него собралась небольшая компания. Время было скудное, и всех радовала обильная еда и все то, что "принимается" до еды. Когда наступил момент коронного блюда, Маяковский объявил:
- А сейчас я угощу вас таким кушаньем, какого вы никогда еще не ели.
Маяковский ушел на кухню, а гости с нетерпеливой и недоверчивой улыбкой глядели друг на друга.
Владимир Владимирович торжественно внес блюдо, на котором лежал аппетитно зажаренный поросенок с кисточкой петрушки в пятачке, окруженный чудесным сооружением из гарнира.
Все радостно оживились - поросенок в это время был редкостью. Но что же в нем необыкновенного?
- Это поросенок-самоубийца, - объявил Маяковский.
- Как это так? Почему? - послышалось со всех сторон.
- Потому что он покончил жизнь самоубийством, - сказал смеясь Маяковский. И мы тоже все расхохотались. Уж слишком необычное сочетание понятий.
- Что вы рычите! Я вам расскажу, как это произошло. Мы купили живого поросенка и собирались его откармливать на кухне. Если хотите знать, мы его даже полюбили. Как он очутился на подоконнике и умышленно или невольно бросился из окна, я не знаю. Мы только услышали визг. Пошли и забрали его. Но он уже был не поросенок, а свинина.
Встречался я с Маяковским и дальше. То тут, то там. Однажды даже в Париже, на вечере сотрудников нашего посольства и торгпредства, где выступали А. В. Луначарский, В. В. Маяковский и, так уж мне повезло, я. Были и потом разные встречи, ничем особенным не запечатлевшиеся. Можно много раз встречаться с человеком, но один какой-нибудь эпизод навсегда останется в памяти. Как, например, вечер на открытии сезона Клуба мастеров искусств в Старо-Пименовском. На нашем капустнике были интересные люди, известные политические деятели, знаменитые артисты Художественного и Малого театров. Была веселая, разнообразная, талантливая программа. Все были в хорошем, радостном настроении. И только Маяковский мрачно сидел где-то в углу У сцены.
Вдруг кто-то голосом, в котором даже не было надежды на свершение своего желания, тихо сказал:
- Просим Маяковского.
Владимир Владимирович сумрачно оглядел зал. Но тихий этот выкрик: "Просим Маяковского" - вызвал бурную реакцию.
- Маяковского просим! Просим Маяковского!
Он встал, тяжелым шагом прошел между столиками и начал читать:
"Уважаемые
товарищи потомки!
...над бандой
поэтических
рвачей и выжиг
я подниму, как большевистский партбилет,
все сто томов
моих
партийных книжек!"
Маленький зал клуба огласился неудержимым "браво".
Я, как и все, почувствовал, что стоит гигант человек огромного таланта, если хотите, предвидение будущего.
А потом пришел день, когда его не стало. Все думали, гадали: почему? отчего? Придумывали разные причины, и никто не знал точно. Но все чувствовали - произошла трагедия, ушел великий человек.
Свободное копирование
