Как готовился я к первой лекции! Наверное, так готовятся к конфирмации или к первой брачной ночи. Какие-то лекции я читал и раньше, но лекция студентам, так сказать, ex cathedra! По сути дела, реализация жизненной цели (так мне казалось тогда). Многое было в те поры, что теперь исчезло: некоторая торжественность, встающие при входе профессоров и доцентов студенты, аккуратные, часто щегольские костюмы преподавателей — кафедра обязывала. Профессура диктовала «высокую моду» тех времен. Думаю, демократизация вузов, существующая теперь повсюду, как и все принципиальные перемены, не приносит в интегральном результате ни зла, ни добра, но разрушает привычки быстрее, чем создает новые системы отношений. Вуз украшают традиционные условности, и комплекс церемоний, дистанция между преподавателями и студентами могут прикрыть многие прорехи в самой системе образования: парады и торжественная смена караула, как известно, весьма полезны для подъема духа в недееспособной армии. Вузы не стали лучше, а развязное амикошонство и небрежность в одежде самых талантливых профессоров не компенсируются ни новым уровнем знаний и преподавания, ни подлинным университетским демократизмом.
Романтики нет более в вузовской стилистике, и волшебного братства студентов и профессоров не может возникнуть, поскольку ему не предшествует период возвышенного отчуждения. Играть не во что: неуважительное панибратство и взаимное раздражение — слишком частые гости на коммунальной кухне вузов нового тысячелетия. Остается надеяться, что новые ценностные системы еще только формируются. Впрочем, многое об этом и лучше сказано Чеховым в «Скучной истории».
Но тогда, осенью 1959 года, я вошел в аудиторию счастливым. Нет, не о науке или просвещении я думал, мелкие бесенята суетного тщеславия и юношеского нарциссизма почти затмевали желание передать свое понимание искусства, хоть немножко научить азам той интеллигентности, которой, как мне тогда казалось, я обладал в избытке. Более всего хотелось мне нравиться аудитории, причем за счет тех суждений и той стилистики, которую я во многом копировал с моих недавних учителей. На мне был костюм из дешевой коричневой ткани, сшитый в скромненьком ателье, но недурно и очень модно — с узкими брюками, и столь же модный галстук в горизонтальную полоску. О том, как были отглажены штаны и начищены туфли, говорить полагаю излишним.
Я преуспел. Говорил красиво, продуманно, не бессмысленно. Барышням понравился. Курс был факультативный, и студенты со временем стали обходиться лишь обязательными лекциями. Правда, где только возможно, я читал лекции с помощью знаменитой в свое время организации — Общества по распространению политических и научных знаний (позднее просто «Знание»). Перед кем только не выступал я — в жилищных конторах, общежитиях, крохотных домах культуры. Раз даже читал слепым (о живописи!) — случился такой гиньоль, уродливое порождение нашей просветительской системы, где всем и на все было плевать, лишь бы отчет получился хорошим!
Свободное копирование
