…Тогда я чувствовал себя взрослым — звание «научного сотрудника Павловского дворца-музея» в отдалении от оного музея звучало куда веселее. Я купил себе первую в жизни шляпу и смущенно гордился ею и собой в ней.
Мне не было неловко просить работу. Тогда я понял: «искать места» куда противнее, чем заработка. Это весьма характерно для времени: за местом в советские годы могла маячить и денежная синекура, а заработок — дело иное.
Тогда я снова встретился с Марком Григорьевичем Эткиндом.
Его просить мне ни о чем не хотелось. Он был мучительно для меня благополучен, барственен, со всеми решительно на дружеской ноге, смотрел победительно. Работал художественным редактором в издательстве «Искусство», писал и готовил к печати большие книжки, ходил в богатом зимнем пальто, похожем на купеческую шубу, охотно и сыто смеялся, острил, все ему было нипочем. Всегда я мучительно завидовал таким людям и сторонился их. А тут меня с ним заново познакомили, попросили мне помочь, и он снисходительно согласился.
Он сидел на столе в одном из кабинетов издательства, покачивая ногой, чем-то неуловимо похожий на Остапа Бендера, красивый и молодой, самоуверенный донельзя, осиянный нимбом успеха и благополучия. Небрежно и театрально, с подковырками и обезоруживающей собеседника настойчивой фамильярностью завсегдатая вернисажей и премьер, разговаривал он по телефону с редактором телевидения, рекомендуя ее вниманию начинающего автора. В общем-то, он был доброжелателен и прост, но я чувствовал отвратительное раболепие просителя, суетливость нищего среди интеллектуальных нуворишей.
Я был благодарен Марку, но как хотелось мне поскорее стать таким же — преуспевающим и самодовольным. Главное — никого не бояться. А я в ту пору был все еще домашним юнцом (в двадцать пять-то лет!), если и не плохо (я был франтом и за собой смотрел с тщательностью, даже слишком заметной), то бедненько одетым, пригожим, пухлым, застенчивым, думаю, манерным, с точки зрения советских нравов — манерным чудовищно. Тем более что настойчиво навязывал собеседнику свою воспитанность, которой гордился, а стало быть, пользовался неумеренно. А иногда пытался быть по-советски развязным и светским, что выглядело, вероятно, тошнотворно донельзя, хотя иногда помогало.
Таким пришел я в начале весны на телевидение, надев лучший галстук и лучшую (единственную) рубашку. С юности понял нехитрую истину: в поисках работы нельзя быть жалким. Предлагают работу тем, кто не ищет ее судорожно, а еще чаще тем, кому она не нужна. По старой французской пословице: «Le bon Dieu donne toujours des culottes а ceux qui n’ont pas de derrière (Добрый Бог дает штаны тем, у кого нет зада)».
Свободное копирование
