Вскоре после войны на экраны хлынула лавина иностранных фильмов, тех, что прокатывались не вполне законно (и потому несколько потаенно) и в большие кинотеатры не попадали. Перед титрами была обязательная надпись: «Фильм взят в качестве трофея…» — и иногда политически ориентированная аннотация, особенно перед вестернами, где индейцы изображались не слишком положительными героями. В эти фильмы я, да и не только я, погружался как в наркотик, все было не просто сказкой — видением иной, но, вероятно, все же существовавшей (может быть!) жизни…
Парадокс был в том, что этих картин словно бы не было, о них никто ничего нигде не писал, и лишенные информации зрители с одинаковой психологической установкой, не понимая, когда и в каком контексте был снят фильм, смотрели и мировые шедевры, и банальный голливудский ширпотреб. Наивной и напыщенной мелодрамой воспринимался первый великий вестерн — «Дилижанс» Джона Форда (1939) с Джоном Уэйном, шедший у нас почему-то под ухарским псевдонимом «Путешествие будет опасным». Помню, как я пересказывал его сюжет, упиваясь собственным саркастическим остроумием, даже не догадываясь, что в искусстве бывает наивная и высокая условность. Когда я смотрел его полвека спустя, не мог оторваться: вот где — при всей откровенной назидательности и сентиментальности сюжета — безупречное чувство стиля, пластики кадра, точнейший монтаж, да и актеры играли с пониманием заданного особенного жанра. Конечно, в леденящем кровь фильме Роулэнда Ли «Башня смерти (Tower of London)», где герцога Кларенса — будущего Ричарда III — играл зловещий и великолепный Бэзил Рэтбоун, угадывалось большое серьезное кино, но сколько картин ускользнуло, так и прошло мимо!
Музыкальные истории с Диной Дурбин (пела она и в самом деле прелестно), как и незабвенные фильмы о Тарзане с Джонни Вайсмюллером, пользовались куда большим успехом. Мне, однако, «Тарзан» не понравился, но не из-за требовательного вкуса — просто показался скучным.
Послевоенные подростки, сами того не ведая, росли и на великом, и на чудовищно плохом заграничном кино, о котором ни разу не слышали сколько-нибудь квалифицированного суждения (правда, Тарзаньи повадки и особенно клич стали кодом отроческого свободолюбия, смешанного с лютой дикостью, что преследовалось официальным общественным вкусом, поскольку почиталось «западным» и лежало в корневой системе повсеместно осуждаемых в пятидесятые годы «стиляг»). Надо признаться, барахла было много, но профессионального, сделанного редко со вкусом, однако всегда с умением и чувством стиля. Особенно гнетущими и вместе завлекательными были фильмы, где герои непрерывно пели, как в мюзикле или оперетте, только серьезно, задушевно и вовсе не смешно. Утешались костюмами и красивой жизнью.
Свободное копирование
