Воспоминания вридола - 87

* * *

15.8.1987

Большая Косолманка находилась у железнодорожной станции Косолманка на ветке от Свердловска до Ивделя. Она состояла из лагеря трудармейцев по левую сторону железнодорожного пути (если ехать в Свердловск) и из больницы для заключенных и роддома заключенных женщин – по правую сторону пути.

Об этих двух объектах я скажу потом.

В лагере мне отвели комнату в одном из бараков. Прежде всего, я с нетерпеньем ждал встречи с Владимиром Федоровичем Далингером, бывшим начальником особого отдела НКВД Саратовской области, который здесь в лагере был секретарем парткома. Ведь трудармейцы хотя и находились под строгим режимом, считались не заключенными, а мобилизованными.

Далингер был главным следователем и руководил «следствием» по «делу» моему и моего брата. У меня с ним была одна единственная встреча в саратовском НКВД. Это было зимою 1936/37 года. Меня вызвали к нему на допрос. Когда я вошел в кабинет, передо мной сидел полный мужчина в форме офицера. Он меня спросил, почему я отказываюсь от расовой теории, ведь я в беседе со студентами называл секретаря парткома Чернушенко «крестьянской башкой» (Bauernsch?del).

– Да, – сказал я, – но, во-первых, это к расовой теории не имеет отношения, так как крестьяне не являются расой; во-вторых, на немецком языке в этом слове ничего обидного нет, скорее всего, это похвала. Я хочу напомнить, что в «Воспоминаниях о Ленине» Н.К.Крупская, сразу на первой странице, рассказывает, как она впервые увидела Ленина. Это было на какой-то сходке. Рядом с ней сидела, кажется, Клара Цеткин и спросила ее: «Ты видишь там эту крестьянскую башку? Это Ленин».

Здесь Далингер ударил кулаком по столу и крикнул: «Заткнись… твою мать!» – вызвал охранника и велел меня немедленно отправить обратно в тюрьму.

Это был весь допрос. Он длился не более пяти минут и не имел никаких последствий.

Но из коварных методов следствия, которые входили в систему Далингера, я помню следующую потрясающую своей подлостью историю.

Это было где-то в начале 1937 года. Однажды ночью к нам в камеру привели странного человека, худощавого, среднего роста, который с нами (нас было двое: я и бывший австрийский военнопленный Эрвин Ланг, специально ко мне посаженный провокатор) не хотел разговаривать и всю ночь не спал. Чуть свет он стал стучать в дверь, звал отделенного и требовал на отличном немецком языке, чтобы ему, наконец, дали машину, так как его жена дома ждет и вообще ему пора на работу. Отделенный не понимал по-немецки и просил меня перевести ему на русский язык. Когда я перевел, парень спросил, не сумасшедший ли сюда попал, и захлопнул дверь. Но наш новенький продолжал стучать и нервничать, от завтрака отказался и к нам относился с явным презрением. Я не помню, сколько времени это продолжалось, но кажется мне, что в этот же вечер его вызвали на допрос. Долго его не задержали. Вернулся он, весь дрожа, на нем лица не было, и здесь, наконец, он нам рассказал, что с ним произошло.

Его звали Карл Гефтер (Hefter). Это была его партийная кличка, настоящую фамилию я не знал. Он был политэмигрантом из Германии, коммунист. В Марксштадте он был секретарем парторганизации на заводе «Коммунист». В ту самую ночь, когда он к нам попал, к нему приехали на легковой машине двое штатских, просили извинения за беспокойство и сказали, что его вызывает начальник ОСО Далингер по важнейшему партийному делу. Его повезли в Саратов, где его принял Владимир Федорович Далингер с переводчиком. Далингер сказал ему, что Гефтер на заводе единственный честный человек, которому он верит. Он просит его дать подробную характеристику на целый ряд членов ВКП(б). В моей памяти остались директор завода Свиревич, юрист Монд, инженер Гандшу (Handschuh) и немецкий коммунист, член рейхстага, депутат от ГКП Саксонии Берг. Всего он дал самые лучшие характеристики человек на десять. Наконец, ему дали подписать протокол. Он был написан на русском языке, которого Гефтер не знал.

– Не сомневайтесь, – сказал Далингер. – Все написано дословно по вашим показаниям. Неужели вы нам не верите?

Гефтер подписал.

– А теперь, – сказал Далингер, – придется у нас переночевать. Уже поздно. Машина будет утром.

Так попал Гефтер ко мне в камеру. А на допрос его вызвал какой-то подчиненный Далингера, кажется, Гепнер. И тут оказалось, что Гефтер подписал, что он является главой троцкистской организации, членами которой являлись все, о которых его расспрашивал Далингер.

Его дальнейшая судьба мне неизвестна. Шли слухи, что его расстреляли. Мне это перестукивали в стену камеры. Его молодую жену арестовали в ту же ночь. Ее отправили в этап из энгельсской тюрьмы летом 1937 года. Она получила 5 лет как ЧСИР (член семьи изменника родины). Трехлетнюю дочь забрали в детдом.